Так и приклеилось. Постепенно она становилась девушкой, стройной и симпатичной. И стала замечать на себе взгляды мужчин, лежащих на пляже, но хорошо помнила, что в случае чего они легко могут отобрать у нее товар, да и избить тоже могут…
Поэтому она смотрит в песок, когда бредет по пляжу и кричит: «Пиво, холооодное пиво! Кукуруза горячая! Трубочки обалденные! С кремом, с орехом!»
Такая у нее жизнь. Зато всегда есть деньги на мороженое и газировку.
Его зовут просто – Вовка. И у него никогда нет денег. Отец не считает нужным давать даже мелочь. Рано. «Если что-то нужно, подойдешь, спросишь – купим».
У него нет денег, поэтому он сидит и ждет ее на углу Рабочей улицы и переулка Чехова. Там, где ветеринарный пункт. С каждой секундой становится жарче. Кажется, вот-вот расплавятся и растекутся жижей дома и деревья. И редкие белые облака сахарной ватой упадут на горячую пыльную улицу. И только белое солнце будет висеть над закипающей землей долго. До вечера.
– Хей, Простововка. Это я пришла. Молока принесла. – Она зовет его так, потому что сама при знакомстве представилась Храбрякушкой. А он смутился и сказал: «А я просто Вовка». Так и пошло. Простововка.
– Мороженое?
– Ну да. Смотри, сегодня какое! – Она достает плоский брикетик пломбира на палочке, завернутый в тонкую бумагу с розово-синим рисунком.
– Вкусное небось, – отвечает Простововка и удерживается, чтобы не сглотнуть.
– Еще бы, пломбир. – Она разворачивает мороженое и, смяв, выкидывает обертку в канаву.
– Давай по очереди. – Она облизывает мороженое сама и протягивает ему. В такие моменты ему так сладко на душе и тревожно, и снова сладко, что он совсем почти не чувствует вкус.
– Пить хочется.
– Конечно, сладко ведь.
– Сладко.
– Много бы сейчас отдал за газировку?
– Да все бы деньги, что были, те бы и отдал.
– А сколько у тебя есть? – Она интересуется, так как профессиональная торговка в ней не дремлет.
– Нисколько. – Он не успел придумать отмазки. – Отец не дает. Говорит, попросишь – куплю.
– Ясно. Кавалер, а без денег. – Эта фраза, откуда-то почерпнутая, нравится ей.
– Кавалер?!
– Ну да. Ты же мой кавалер, разве нет?
И он соглашается поспешно:
– Да, кавалер.
– А денег нет…
И тут она лезет в сумку.
– У меня газировка есть. Бесплатная. Давай попьем, только быстрее. А то мать позовет. – Она протягивает ему бутылку. Он открывает.
– А мы завтра уезжаем.
Она, храбрая девочка, на секунду, на одно короткое мгновение чего-то пугается:
– Куда, на экскурсию?
– Нет. В Москву мы. Уезжаем.
– А… ну да. Соскучились небось.
– Нисколько. Не хочу уезжать. Не накупался еще.
– Море у нас. Да.
– И мороженое. И газировка.
Она улыбнулась.
– Есть и получше кое-что.
У него вдруг совсем пересохло в горле, хотя он только недавно отдал ей бутылку с газировкой.
– Что?
– А ты глаза закрой.
Он закрыл. И почувствовал, что она прикоснулась губами к его губам, и тут произошло совсем странное – будто все самое приятное и нежное оказалось с ним рядом и в нем… И это было точно мороженое с холодной газировкой в самую жаркую погоду. И это должно было длиться всегда, а длилось всего несколько секунд.
– Храбрякушка! Домой беги, стерва!
Все кончилось. Она вдруг оказалась метрах в двух от него.
– Ну что, пока? – спросила она, улыбаясь, точно сообщила ему какую-то важную и добрую тайну.
– Я приеду!
– Следующим летом, ага. Я буду на пляже. Найдешь меня. – И вдруг закричала: – Пиво холодное! Трубочки обалденные!
И посмотрела на него пристально. Так, как может смотреть только женщина, которая прощается навсегда. Но он, конечно, не понял этого взгляда. Он думал о поцелуе, который был похож на газировку с мороженым.
– Пока, Вовка.
– Пока, Хра…
– Света. Для тебя теперь Света…
И побежала так быстро, что он не успел назвать ее настоящее имя.
Как цветы райские, которые цветут в любое время года и во много раз красивее и благоуханней, чем оранжерейные и полевые.
Это случилось в конце девяностых, когда не было у нас работы и денег, зато было много планов и иллюзий.
Мы писали и переписывали один и тот же сценарий в надежде снять полнометражный фильм на студии Горького. Пока додумывали и исправляли написанное, сменилось руководство студии, и наш проект заглох. Такое случилось впервые. Мы еще не привыкли к тому, что никому не нужны. Это потом, после, я да и соавтор мой стали скептически смотреть на всяческие творческие начинания и планы. Какое-то время мне удавалось оставаться скептиком только в отношении себя, но и это продолжалось недолго.
Впрочем, тогда мы не унывали, руководствуясь постулатом: вложенная энергия всегда даст результат. Или: настоящие цветы всегда прорастают, даже сквозь асфальт.
– Настоящие цветы всегда прорастают, даже сквозь асфальт, – сказал мой тогдашний соавтор.
– А если не прорастают – значит, ненастоящие, – ответил я.
И дальше состоялся скучный, всегда повторяющийся разговор, что если не прорастает, то это не значит, что нужно бросать попытки. И так далее, и так далее, и так далее.
