И несмотря на усталость, страх, холод и бег, она улыбнулась. Так явственно перед ее глазами нарисовался образ Жени, читающего стихи своего друга. И она продолжала бежать.
Хирург сказал тихо, едва слышно:
– Ну что это за сосуды? Как у стодвадцатилетнего старика. Что тут сделаешь…
Сказал неразборчиво, но ассистенты, которые хорошо знали его, прекрасно поняли, что значат эти слова.
Человека, лежащего на операционном столе среди стерильной чистоты, среди аппаратов и электроники, среди трубок и проводов, не спасти. Потому что даже у лучших докторов есть предел, который им не перешагнуть. И предел этот – начертанная кем-то куда более могущественным, чем врачи, граница между жизнью и смертью.
Она заметила, как чуть-чуть сбилась с пути. Отошла недалеко от дороги. И могла спокойно вернуться, но вдруг почувствовала, что бежать дальше не надо. Что некуда дальше бежать. Она подняла глаза вверх и увидела луну сквозь ветки деревьев, там, в вышине.
Сашенька сделала еще два шага к дороге и медленно, будто специально, упала на спину в снег. Словно бы давно хотела лечь и полежать. Ее каштановые волосы разлетелись по снегу, а глаза неотрывно глядели на луну.
Она прошептала:
Луна становилась больше, разрасталась, занимая все пространство вокруг.
Стихотворение подействовало – впрочем, как всегда. Сашеньке стало тепло-тепло. И тепло это шло с луны. И оттуда же звучал знакомый родной голос:
Сашенька улыбнулась, закрыла глаза и прошептала: «Скоро-скоро».
«Дорогая Сашенька! (Мне очень нравится твое имя. Мне приятно произносить его вслух, писать на бумаге и в «Ворде», как сейчас. Мою супругу звали Ираида. Представляешь? Я вообще никогда не звал ее по имени.)
Так вот, Сашенька. Сегодня у меня операция, но дело не в ней. Я либо умру, либо останусь жив. Я не знаю. Мне совсем не хочется умирать, но я не боюсь. Я хочу написать тебе, чтобы и ты не боялась. Все решилось не сегодня, а тогда, в том храме. Мы будем вместе. Либо в этой жизни, либо в той. Вопрос только в том, кто кого встретит. Возможно, я умру сегодня, и тогда я подожду и встречу тебя там. Или я останусь жив, тогда ты подождешь в деревне и встретишь меня. Я совершенно уверен в нашей любви. Это делает меня сильным и храбрым. Будь и ты, родная, храброй. Не бойся. Мы обязательно будем вместе.
Я тоже сходил на исповедь здесь, в больничном храме. И к причастию тоже. (Не знаю, как только батюшка выдержал перечень моих грехов, но выдержал.) Слава богу!
И вот после этого я поставил свечку у алтаря и попросил, чтобы мы обязательно были вместе. Вот и все. За мной пришли. Я пишу это и улыбаюсь. До встречи. Скоро-скоро. Целую. Женя».
Умерли Сашенька и Женя в один день и час.
И это было самым странным и необъяснимым, даже поразительным в этой истории, которая столь сильно тронула меня.
Когда Сашеньку нашли на следующий день, она совершенно окоченела и вмерзла в снежный наст. Одеревеневшей рукой она сжимала галстучек так, что, как ни старались, а вырвать у нее из руки этот кусок пестрой материи не смогли.
В деревне смерть Сашеньки списали на алкоголь; мать горевала, конечно, но бесконечные сериалы притупили, а потом и сгладили ее боль.
Егор женился на девушке из райцентра и стал хорошим семьянином и любящим отцом. Изредка он запивал, приезжая в деревню, но такие запои не длились долго. Максимум дня три в году. В один из таких запоев он спалил дом Черныша. Впрочем, об этой развалине пожалеть было некому.
Жизнь в деревне не изменилась. Из нее просто исчезли двое влюбленных.
Остальных же жителей ждала долгая обыкновенная жизнь.
Жизнь без любви.
Где-то высоко в кроне дерева, в его густой листве звучит музыка. И эта музыка волшебна. Он слышит ее, слышит сквозь решетку и сквозь стекло.
Слышит и тихо, почти шепотом, подпевает.
В такие моменты лицо его преображается. Точно светится мягким светом изнутри. Из-под кожи.
– Что ты поешь?
– Я не пою, я подпеваю.
– Подпевают, когда звучит музыка, а здесь тихо.
– Музыка звучит там.
Он кивает головой на тополь, что беззвучно шелестит за окном.
Для меня – беззвучно.
– Хорошо. Ясно.
В нашем отделении есть шизики на любой вкус. Этот симпатичный. Слышит музыку, когда ее нет. Вполне мирное хобби. Во всяком случае, не лезет в истерике в драку и не воет во сне…
– И что это за музыка? Кому ты подпеваешь?
– О! Это прекрасная музыка! Каварадосси…
– Кавара… кто?
– Такая ария…
Я вспоминаю, что есть группа «Ария», поющая какой-то тяжеляк, но мне она не нравится…
