– Нет, это песня. Ее поет мужчина, которого должны казнить. Но когда он поет, мы еще не знаем, казнят его или нет. Это очень красивая ария. Я всегда мечтал сыграть ее… знаю настолько хорошо, что вот теперь, кажется, слышу…
– И что?
– Ничего. Просто слышу и все.
– Нет. Чем кончилось-то? Казнили?
– Казнили. А его девушка бросилась с крыши замка и разбилась…
– Жизнеутверждающе.
Наши разговоры – спасение для него.
Если я, активный и общительный, быстро нашел, чем заняться в психушке, то он часто просиживал у окна и, смотря на тополь, «слушал музыку».
От медсестры я узнал, что его отправили сюда родители после того, как он неделю пролежал лицом к стене на своей кровати. А от него самого через месяц больничной дружбы услышал о жестокой, бессердечной травле, которую устроили ему одноклассники.
Обычный подросток, с редкими волосами на голове, через которые просвечивала кожа черепа, с тонкими, как нитка, губами, острым носиком и огромными серыми глазами…
Он все спрашивает меня, схватив за руку, точно боясь, что я убегу, не дав ему ответа:
– Кто ненормальный? Я или они? Ведь это ненормально – ставить на колени человека…
– Ненормально.
– Ведь это ненормально – брать и…
– Подожди, – останавливал я его. – Мы выпишемся отсюда. Ты перейдешь в другую школу…
– В корпусе напротив сидит парень, он по больницам уже восьмой год. Вдруг и нас так?
– Во-первых, ты не в корпусе напротив, а во-вторых, тот парень, в отличие от тебя, убил двух человек топором, а одного, еще живого, облил бензином и…
– Не надо!
– Хорошо. А вот чтобы тебя выписали и не били, а может быть, даже любили, тебе надо стать как все. У нас, в обществе, где мы с тобой живем, очень важно, даже необходимо стать как все…
– А это как?
– Ну, во-первых, не подпевать музыке, которая звучит из деревьев…
Он улыбается.
– Это можно. Хотя, если бы ты слышал эту арию…
– Я не люблю русский рок.
– Это опера!
– Ах да. Его казнили, а она упала с крыши небоскреба…
– Замка. Потому что не могла больше жить.
– Вот этого и не надо говорить. Притворись, что тебе нравится «Модерн Токинг»…
– Ну хорошо.
– И не только в песнях. Везде. Мир очень прост. Ты не любишь смотреть на деревья и грустить о девушке, рухнувшей с замка. Ты хочешь работать и получать побольше денег. Хочешь жениться на девушке с большими сиськами. Размер должен быть подходящий. И завести детей. Квартиру кооперативную. И хотя девушки у тебя нет, ты придумай. Только не эту дохлячку, которая непонятно по какой причине кинулась, а нормальную. С сиськами…
– У меня есть девушка.
– Свисти.
– Есть. Я могу про нее рассказать врачам.
– Хочешь жениться на ней?
– Нам надо ближе познакомиться, понять, совпадают ли наши интересы.
– Нет. Ты хочешь жениться на ней. И, придя с завода, плотно поужинав, заниматься с ней продолжением рода. Разложив недавно приобретенный на тринадцатую зарплату диван-кровать «Родина». Радио приобретешь чуть позже. На премию. И вот тут-то и послушаешь оперу про доходягу, которого должны казнить, и его бабу, у которой поехала крыша. Или лучше скажи про «Модерн Токинг». Понял?
– Понял. Я все равно боюсь, что меня не выпишут. Поймут, что я терпеть не могу «Модерн Токинг»…
Где-то недели через три его выписали.
Еще на неделю позже выписали и меня.
Для кого-то месяц – много. Для кого-то – мало. Время то тянется, то летит. Прошел всего лишь месяц… куда же вы делись, друзья мои? Или больше времени прошло? Ах да, конечно. Школа закончена, экзамены сданы, и море уже обнимает вас…
В Москве жарко, но когда открываешь окна, то ветерок врывается, несется из окна в дальний угол и, наткнувшись на препятствие, растворяется, принося свежесть.
– Алло! Да, я. А, это ты, Каварадосси?
Да, это он. Зовет гулять. Зовет в оперу.
– Уже купил три билета?
И мы идем по бульвару от метро. Втроем в оперу. И согласованно врем его девушке, что познакомились в санатории. Говорить о том, что оба мы лежали в психушке, нельзя. Он просил.
– Познакомились в санатории, – говорю я ей, когда мы идем в театр. – Я там отдыхал. После психушки.
Я всегда говорю такое, чего другие стесняются. Психиатр почему-то называл это суицидальным поведением.
– Вы лежали в психиатрической больнице? – Она смотрит на меня с любопытством.
– Ага. А потом познакомились.
Она небольшого роста, полненькая девушка, брюнетка с кудряшками под негритянку и красивыми голубыми глазами.
– В санатории, – добавляет мой товарищ. – Там оба отдыхали.
– А расскажите про психбольницу, – просит она.
– Что рассказать?
– Что чувствует человек… и вообще…
Она теряется. По-моему, ей становится неудобно от своего собственного любопытства.
А еще я вижу, что нравлюсь ей. И это видит мой товарищ.
– Человек чувствует себя так, будто тот, кого он любил, уже убит и исчез из этого мира, а самому ему пришлось броситься с крыши замка: и он летит, летит, летит… и хочет, чтобы полет закончился, и боится разбиться о камни площади. И все летит, летит…
Мы молчим. Все так же бредем по дорожке между деревьев, в кронах которых для него, моего друга, звучит музыка. Но не для меня.
– Это как в опере. Жизнь, получается, похожа на оперу?
