– Ничего. Я еще немножко, – сказал он. Она кивнула и пошла к ближайшему дому. Зашла в арку.
А через несколько минут в окне на четвертом этаже загорелся свет. А еще через мгновенье появился ее силуэт. Он махнул ей рукой. И она помахала в ответ.
И для него этот взмах означал, что тогда, в Ленинграде, мама была права.
Любовь не исчезает никогда. И никуда.
– Всю зиму до хлева и обратно. До хлева и обратно. И больше никуда.
Я молчу, прихлебываю чай. Ждем ее мужа, когда он вернется с работы. Сидим на кухне, а рядом, в комнате, две сестренки дразнят друг друга. Ссорятся. Бранятся.
Лена – так ее зовут – не обращает внимания. Только улыбается.
– Если что-то купить, я мужу звоню. Он захватит. Да на покупки три тысячи в месяц остается.
Это правда. Три тысячи в месяц. Остальное съедают кредиты и долги. Муж зарабатывает прилично. Тысячу в день. Двадцать пять выходит в месяц.
– Бросить бы все, да страшно. Пугливые мы. Нигде не были. Ничего не видали. Как там в других местах жизнь? Как там жить?
Ее мужа пугливым не назовешь. Он работал в милиции, и в конвоировании, и в задержаниях участвовал.
– И муж боится. Привыкли мы здесь.
Однако она понимает: ехать надо. И рассуждает сама с собой:
– Все здесь опустело. Скорее бы весна-лето, в огороде хоть копаться. – И тихо, сама себе: – А надо бы, может, под Псков куда…
И я говорю, что надо, но мы оба понимаем: не просто это – с места на место скакать, когда привык, прирос и когда нет в характере этой тяги к переездам…
Мы оба понимаем, что не переедут они никуда. Может, подросших детей проводят, а сами – нет.
– Хотели в гости пойти, а некуда. К кому пойдешь? Все так сидят, а кто гуляет, так к тому – тем более.
В доме тепло. За окном мгла.
– Сашка устает. Тяжело в лесу. Тяжело.
И правда. Сашка рубит лес. Работа не из легких.
Залаяла собака. Топот на пороге. Сашка пришел. Обнялись.
Ужин из одной сковородки с Сашкой. Макароны с тушенкой. Хлеба одна корка. Не хватило хлеба.
Ничего. Я не ем мучного. Да и вообще стараюсь есть чуть-чуть. С одной стороны, не есть нельзя – обидишь, а с другой – надо побольше оставить Сашке.
Опять чай. Сашка курит у печки.
– Нет, ну куда ехать-то, и что там… – Он смотрит на меня так, будто я предлагаю что-то уж совсем несуразное.
– Действительно, – вдруг поддерживает его Лена, – мы уж здесь доживем.
Доживут. Они младше меня лет на пятнадцать оба. Что ж. Я соглашаюсь. Жить везде можно.
Лена уходит укладывать детей. Мы с Сашкой остаемся одни на кухне.
– Ты приходи каждый вечер, – говорит он. – Хлеб приноси. Горячее с нас.
Улыбается. Глядит на меня.
– Слышишь, обязательно приходи. А то под вечер… – Он осекается, терпеть не может жаловаться.
– Ты ж усталый…
– Ничего. Приходи. Поговорим… – Он замолкает. Задумывается, точно ищет тему для нашей будущей беседы. Ищет и не может найти.
В детской стало совсем тихо.
Я уже не жду, что Сашка заговорит, а смотрю в окно. Там мгла непроглядная. Там холодная зима и снежная пустота.
Там ночь.
Громила и Альбин навсегда исчезли из моей жизни. В ней остались усталая мама и больной отец. Остался черный пруд, где наполовину затонула брошенная строителями катушка из-под кабеля, на которой краской была выведена восьмерка. И что-то еще осталось, что-то еще…
Незадолго до этого умер мой маленький брат. Умер тихо, лежа в своей кроватке и наблюдая за цыплятами.
За месяц до смерти мама забрала его из больницы, и я решил, что он выздоровел. Я радовался, что наконец у меня появится товарищ для игр. Что наконец я не буду один. Но брата Диму положили в его кровать и кормили с ложки протертыми овощами и протертым мясом. И он безропотно ел эту гадость и помногу спал. А когда просыпался, то смотрел на обои, разглядывал узоры. И я сказал маме: «Давай купим ему котенка, посадим в коробку, и он будет за ним наблюдать». Но мама объяснила, что котенка в коробке долго не удержать.
В воскресенье мы поехали на Таганку, на Птичий рынок, и купили цыплят. Сейчас я помню только тетку в ватнике и платке, помню ее огромные мужские ладони с грязными ногтями и коробку с цыплятами на ящике стеклотары.
– Берите. Отличные выйдут куры, – сказала она.
– Смотри, – мама улыбнулась своей тонкой улыбкой, вернее, ее подобием, – как раз то, что нужно.
– Хорошие, – я подумал, что действительно это то, что нужно, но мне хотелось взглянуть на Птичий рынок. – Может, еще посмотрим, мам?
Но маме надо было обратно домой. С Димой осталась соседка, и злоупотреблять ее терпением было бы…
– Берите, – повторила тетка. – Отличные куры выйдут.
