Наконец-то настал долгожданный день (почти два года ждала) и мы поехали в иммиграционную службу на назначенное год назад собеседование по поводу моего статуса проживания в Америке. Я здесь почти два года, до сих пор не имею права на работу. Муж – гражданин США, вот и весь мой статус. А ведь ужасно хочется работать. Приехали мы в downtown LA (центр ЛА) в красивое большое здание иммиграционной службы, опоясанное живой очередью из людей, жаждущих утвердить свой законный статус пребывания в Калифорнии. При входе нас прощупывают и просматривают насквозь как в аэропорту. Поднимаемся на 8 этаж, идем в офис, который оказывается похожим на зал ожидания в аэропорту. Люди сидят, ждут, дети бегают. В основном это латиноамериканцы. Но есть и из других стран, хотя намного меньше. В очереди я услыхала русскую речь и, обернувшись, мило улыбнулась полной женщине, разговаривавшей по-русски с приятельницей. Она на меня посмотрела как «Ленин на буржуазию», очень неприязненно. Вот тебе и земляков увидала. А то мне тут мама пишет «говорят, что у американцев не лица, а вежливо улыбающиеся маски». Не знаю, но по мне лучше улыбающаяся маска, чем злое и презрительное натуральное выражение лица. Да бог с ними, с русскими из очереди.
Когда подошел наш черед разговаривать с чиновниками, которых было двое, мексиканка и китаец, нам очень быстро и коротко ответили: «Мы отстаем от расписания на три-четыре месяца, ждите вызова по почте». Нам стало очень обидно, мы ведь так готовились и долго ждали этого, муж такой весь из себя гражданин, в белой рубашке и при галстуке, и вдруг на тебе: «Ждите опять». Мы тут же выразили свое возмущение тем, что я, жена гражданина, уже два года без работы. Тогда они нас послали. В другой офис. В ту самую очередь, которая вилась вокруг здания. К счастью, вилась она не очень долго, и за сорок пять минут мы ее отстояли. Заполнив бланк и заплатив очередную пошлину семьдесят баксов (как выразилась одна моя подруга из Праги, «у вас ведь там и воробей не клюнет бесплатно»), нам назначили собеседование по поводу моего получения права на работу. Через семь недель. «Ну что ж, ждала два года, подожду и семь недель», – подумала я, было бы чего ждать. Я ведь уже и учительские права имею и вся готова к работе в Калифорнии.
А на днях взяла «желтые страницы» и стала звонить по разным переводческим компаниям. Вижу объявление «Русский язык, все услуги, качественно и быстро». Звоню, спрашиваю, не нужен ли им квалифицированный переводчик. Отвечает мне женщина с очень толстым русским акцентом. Толстый акцент – это прямой перевод американской фразы «thick accent». Переходим с ней на русский язык. Оказывается, она там сама заправляет и работы совсем нет. Я подумала, заплатить несколько тысяч за рекламу своего бизнеса в «желтых страницах», а потом не иметь работы. Никому тут русский не нужен в южной Калифорнии. Я все-таки попыталась встать на учет в нескольких переводческих конторах. Муж тоже без работы уже три месяца: его сократили на прежнем месте работы. Пока живем на его пособие по безработице. Мы набрали в кредит мебели, компьютер купили в кредит, а оба безработные. Когда он стал безработным, я подумала, что он мне будет дома мешать. Оказывается, мы не мешаем друг другу, каждый занимается своими делами. Очень мы с ним тихие мышки. А тут недавно приехала свекровь и нарушила наш мышкин покой. Как набросилась с криками на бедного мужа. Видно, в ней взыграла испанская кровь. Я тут и не слыхала никогда, чтобы кто-то на кого-то кричал. Она стала его попрекать, что он ей мало внимания уделяет, что она с ним, подростком, не спала ночами, а он теперь все это забыл и не вспоминает. Слава богу, что я была на втором этаже, когда она приехала, и сидела там тихо в уголке. Но прослушать мне пришлось все. Они препирались минут двадцать. Очень громко. Она даже назвала его «сукиным сыном». В этом месте я оценила ее самокритичность. Мне было и жалко их обоих, и почему-то смешно. Она была во многом неправа. Но мое дело помалкивать. Вообще я ей часто поддакиваю, хоть и не согласна. Ведь потерять отношения с родственниками очень легко, а восстановить потом очень трудно. Поэтому я предпочитаю не встревать между матерью и сыном. Только обидно, что наши тихие соседи подумают про нас: «Ну вот, скандалят». Они ведь не знают, кому принадлежал женский голос. Но наконец она уехала. Бедный Майк три дня после этого ходил переживал. Потом постепенно через меня, как через нейтральную полосу, наладили отношения.
