Поначалу все шло хорошо, но к марту 1912 года Тоусон понял, что основательно увяз. Карта не шла, и ни один прием из его обширного арсенала не мог переломить игру в его пользу. Он начал швыряться деньгами, словно жалкий дилетант, постоянно рассчитывая, что следующая сдача карт или бросок костей принесет ему удачу, и не успел оглянуться, как оказался по уши в долгах, словно зеленый мальчишка. Вот тогда ему и начали поступать угрозы. Сначала ему просто шепнули, потом – прислали записку, а в конце концов к нему в номер явились люди в темных пальто. Тоусон знал, что его кредит, а значит, и жизнь находятся в руках человека, который никогда не прощает долгов. Уйти от него можно только вперед ногами, и его посланцы с удовольствием устроили бы это в назидание остальным. Тоусону нужно было много денег, и немедленно.
Отчаяние толкнуло его на встречу, состоявшуюся на холодном, продуваемом ветрами пляже, где лишь редкие чайки могли подслушать тихий голос информатора. Там Тоусон впервые услышал о сказочной сибирской «Матрешке».
– Где сейчас этот камень?
– У курьера, который везет его в Америку, чтобы продать коллекционеру, готовому заплатить не за размер, а за уникальность. Это единственный подобный экземпляр в мире.
– Чем это может быть мне интересно?
– Курьер – сильный человек, месье, но у него есть две слабости: водка и карты, а вы – профессиональный игрок…
– Люди играют импульсивно, – покачал головой Тоусон. – Если камень у него, он отдаст «Матрешку» в сейф казначея. Он не поставит его на кон.
– Нет, камень не будет храниться в сейфе. Курьеру дано указание все время держать его при себе. Если он сядет за карточный стол, камень будет у него в кармане. Это искушение, а если добавить немного водки… то…
– И он плывет на «Титанике»?
– Да, месье.
– И вы уверены, что этот камень имеет большую ценность?
– Нет, месье. Его ценность нельзя назвать большой. Ведь он в мире такой всего один. Поэтому он бесценен.
В целом, думал Тоусон, одеваясь, гибель «Титаника» оказалась не столь уж большой бедой для него лично. Конечно, погибли люди, но он сам остался в живых, а в последние минуты, когда смерть уже смотрела ему в лицо, курьер сунул руку в жилетный карман и достал «Матрешку».
Тоусон аккуратно завязал галстук. Сегодня он снова придет на слушания и должен выглядеть респектабельно, но при этом не привлекать внимания. Возможно, он допустил ошибку, постоянно спрашивая у констебля о горничных. Больше он этого делать не будет.
Тоусон сомневался, что кто-нибудь сможет отыскать его в этом медвежьем углу Лондона, но такая жизнь ему уже опротивела. Он не мог выживать на играх с грошовыми ставками в мелких лондонских пабах. Ничего, вскоре все изменится. Его единственным утешением было то, что невежественная горничная наверняка не знает истинную цену украденного ею камня. Понадобится специалист, чтобы понять, что скрывает его изъян. Горничная, возможно, попытается продать украденное, и Тоусону нужно найти ее до того, как камень попадет в руки какого-нибудь мелкого ювелира, который отправит его на резку и огранку.
В дверь постучала домохозяйка. Ее лондонский акцент резал американцу ухо.
– Ваш завтрак, мистер Ротерхайт. И вы просили принести газету.
Тоусон открыл дверь и наклонился, чтобы подобрать газету. Он прочитал заголовок об офицерах «Уайт стар», удирающих от судебных повесток. Мимоходом вспомнил офицера, который, несомненно, спас жизнь ему и всем остальным, кто провел ту ночь на днище перевернутой складной шлюпки. В сердце Тоусона было мало места для благодарности, но он считал, что Лайтоллер не заслуживал позора. Это был человек другой породы, который заставил Тоусона на какой-то миг устыдиться собственного поведения.
