— По правде говоря, я про этот так называемый дом читал только в книгах.
— Ага, написанных пять тысяч лет назад.
Куок запрокинул голову и рассмеялся. Несколько человек повернулись в нашу сторону. Я покосилась на Ченг Ята, но он был слишком занят прощанием с остальными, чтобы обращать внимание на нас.
— Мы с тобой похожи куда больше, чем ты думаешь, — сказал Куок. — Я вижу это во всех ваших — разумеется, я имею в виду Ченг Ята — разговорах о территориях и базах. У таких людей, как мы, нет дома. В лучшем случае мы ищем тихую гавань, чтобы переждать трудные времена. Зачем это отрицать? Бродяжничество в нашей природе. Вообще-то, ты напоминаешь мне…
— Стихотворение? — Я слишком хорошо знала эти его косые взгляды.
— Стихотворение, которое словно написано специально для тебя.
Сердце у меня екнуло. Я хотела услышать его слова, но не могла себе этого позволить. Ченг Ят бросил на меня взгляд через плечо. Я повернулась, чтобы уйти, но тут глубокий голос Куока разлился надо мной, как облако густого пара над горячим бульоном:
В то время как стихи говорили одно, глазами Куок говорил совсем иное, и это послание проникало в самые глубины моего существа. Неуместные слова в неподходящее время; но разве иногда мы не жаждем услышать неуместные слова?
— Прекрасно, но я изменилась.
— В таком случае, Ченг Ят-соу, ты ни капельки не изменилась.
Ты тоже, подумала я. Куок сбивал меня с толку, сводил с ума витиеватыми словами.
— Спасибо за красноречивую поддержку предложения моего мужа. Я надеюсь, что ты также увидишь смысл в назначении его нашим руководителем.
— Я собирался предложить более бесстрашного человека на эту роль. Одну конкретную женщину.
Я выпрямилась. Идея была настолько причудливой, что я не осмелилась высказывать ее даже в уединении собственных мыслей. Нужно было немедленно заканчивать разговор, иначе я рисковала сказать, сделать или даже подумать слишком много такого, о чем сожалела бы всю жизнь.
— Куок Поу-тай, ты очень красиво говоришь, — улыбнулась я. — Но слова могут подвести, если зазеваться.
Потребовалось еще два дня, чтобы уточнить детали устройства конфедерации, согласовать цвета флотов и определить, кто будет руководить содружеством, что, как все понимали, было предрешено. Затем три монаха из разных храмов встретились, чтобы определить наиболее благоприятное время для заключения союза, и у нас осталось пять дней, чтобы отпраздновать событие и составить окончательный договор.
На рассвете пятнадцатого дня шестого месяца года Деревянного Быка Чёнг Поу-чяй развернул знамя с грот-мачты. Теперь на ветру развевался длинный красный клин с белой фестончатой бахромой — символ будущего легендарного флота Красного флага.
Все корабли в гавани последовали нашему примеру, и сотни знамен затрепетали на ветру. Синие флаги увенчали мачты флота By Сэк-йи. Желтым был отмечен Тунгхой Пат. Лягушачий Отпрыск владел зеленым флагом, а генерал Пой — белым. У Ченг Лау-тонга знамя украшали белые и красные полосы. Флот Куок Поу-тая под черным флагом вел огонь из пушек с дальнего конца залива. На каждой палубе взрывались петарды, и грохот эхом отдавался от холмов, а дым заслонял солнце. Так родилась Конфедерация цветных флагов.
Капитаны собрались в павильоне на берегу, приведя жен,
Ченг Ят удивил меня, настояв на том, чтобы вернуться с празднования пораньше. Казалось, он пребывал в легкомысленном настроении, и я даже не понимала, пьян он или трезв. В тот момент, когда дверь каюты закрылась, он усадил меня на циновку с таким выражением лица, которого я прежде у него не видела. Это был новый человек, нашедший нужные слова, нашедший свое место в мире. Он шатался от счастья.
