Девушка из цветочной лодки полностью

6. Если какие-либо суда без разрешения войдут в море для грабежа, независимо от документов или денежных средств, находящихся в их распоряжении, они вместе с сопровождением будут схвачены и сожжены, оружие конфисковано, а командиры казнены.

7. Если какие-либо торговцы на суше или на море стали врагами кого-либо из нас, не скрывают неприязни и имеют достаточно смелости, чтобы открыто вести дела, мы должны сдерживать личный гнев и недовольство. Запрещено использовать власть в качестве предлога, чтобы причинить им вред, похитить их родных и близких на основании личной вражды. Любое нарушение будет рассматриваться как преступление.

8. Если у капитана появился вопрос для обсуждения с другим капитаном или всей группой, он должен поднять флаг на своей грот-мачте, и командиры каждого из флотов явятся на слет. Любой, кто не приедет, будет подвергнут порицанию и наказан соответственно.

По приказу нашего Тай Лоупана этот договор скопирован для каждого командира, чтобы тот соблюдал его с почтением.

Записано секретарем в шестом месяце десятого года правления в царствование Ка-хин, десятый год, шестой месяц под девизом Цзясин.

Конец лета был удачным временем для плавания по притокам нижнего течения Жемчужной реки. Урожаи в этом году выдались хорошие. Последние торговцы с юга заканчивали свое путешествие. Тем временем иностранцы в Оумуне готовились отправиться вверх по реке в Гуанчжоу, что означало увеличение движения товарных судов и барж, а также паромов, набитых серебром.

Но сегодня утром что-то было не так. Легкий юго-западный ветер гнал нас вдоль западного берега дельты. Небо сверкало, как драгоценный камень. Вскоре я поняла, что меня тревожит: я почувствовала запах дыма — не просто горелого дерева, но и слабого кисловатого оттенка горелой плоти.

Отставив миску с завтраком, я вышла на палубу и проследила за черными перьями, поднимающимися с западного берега. За поворотом мы наткнулись на разруху.

Приземистые фигуры копошились над почерневшими каменными очагами в том месте, где когда-то была деревня. Это было делом рук одной из наших эскадрилий, а значит, пропускная система не встретила того одобрения, которого мы ожидали. Старосты прибрежных деревень сопротивлялись идее передачи риса или свиней в обмен на чернильные кляксы на бумаге, которую они даже прочесть не могли.

Мы проплыли мимо берега, усеянного мусором. Обогнув песчаную отмель, наш корабль приблизился на достаточное расстояние, чтобы понять, что это не коряги или обломки, а пожитки, спасенные из пожаров. Какая-то женщина присела у воды с младенцем, привязанным к спине, держа рыболовную леску, но в корзине рядом улова не было. Я видела, как сквозь спутанные волосы поблескивают глаза, полные ненависти. Что сделать в ответ? Отвернуться, устыдившись? Кивнуть в знак сочувствия? Бедная молодая крестьянка, обреченная на жизнь в грязи и навозе, лишилась даже этого, хотя всего несколько лет назад эта самая женщина-пунти с радостью оскорбила бы меня на улице.

Чёнг Поу-чяй прошептал мне через плечо:

— Убей курицу, чтобы напугать обезьян.

Мы бросили якорь у торгового городка в точке слияния двух рек. Ченг Ят приказал эскадрилье оставаться в состоянии боевой готовности, пока мы с ним сойдем на берег в сопровождении взвода охранников в одинаковых черных одеяниях, с одинаковыми ножнами и мечами. Стражу мы прихватили не столько для безопасности, сколько для показухи. Нам предстояло впервые пообщаться с местными преступниками, орудующими на берегу, — членами Общества трех гармоний, одной из самых могущественных ветвей триады, контролирующих этот район дельты.