В гниющем корпусе джонки не осталось ничего ни от отца, ни от матери, от той семьи, которой мы когда-то были: ни лохмотьев веревки, ни даже знакомого пятна на палубе, лишь пустой остов, на который отец променял мою юность и который покинули духи.
Девчушка, собиравшая моллюсков, шлепала по грязи, размахивая ведром; она наклонилась, чтобы рассмотреть что-то, попавшееся ей на глаза. Я отвернулась, но слишком поздно: воспоминания уже нахлынули.
Много лет назад другая девчушка поставила ведро с моллюсками почти на то же место и подобрала ослепительнокрасный гребешок. Я подумала, что подарю его новорожденному братишке или сестренке, что появится на свет со дня на день. Помню, как со смехом взвизгнула, когда краб-отшельник выставил клешню и пощекотал мне руку; я его отпустила, и он унесся прочь. Я цеплялась за это воспоминание на протяжении долгих лет, проведенных на цветочных лодках, вызывая в памяти тот последний прекрасный момент жизни «до»… но я всегда останавливалась на этом моменте, принималась петь, кричать, делать все что угодно, лишь бы не вспоминать того, что было дальше, кровь на полу этой самой каюты… нет, я не могла вынести этой мысли даже сейчас…
Внезапно все стихло, как будто мир затаил дыхание.
Ни барабанного боя, ни птиц, ни ветра… Воздух всей тяжестью навалился на меня.
Шаль соскользнула с плеч, грубая рука схватила меня за грудь.
Его жаркое дыхание заполнило ухо.
— Еще хочу.
Мое отвращение чуть стихало при мысли о его кошельке. Еще один медяк в копилку, где лежали деньги на приличную лодку, которая на этот раз будет принадлежать мне.
— Придется платить за два раза, — процедила я.
— Первый раз слишком быстро.
— Ну, тут уж я не виновата. — Я выдала самую лучезарную свою улыбку и начала было разворачиваться в сторону клиента, как вдруг что-то привлекло мое внимание.
Мимо мыса крался корабль, массивное трехмачтовое чудище, тварь из темного дерева, с парусами, которые заходящее солнце окрасило в алый цвет. Меня поразили яркие выпученные глаза, намалеванные на корпусе.
Нездешний корабль. У местных кантонских судов на носу очень редко вырезают глаза. У фукинскнх вырезают, но круглые, а эти были вытянутые, чуть прищуренные, как у тигра, готовящегося к прыжку.
Кули дернул меня за руку:
— Слышь, сука? Я сказал «хорошо». Плачу двойную цену.
Второй корабль, потом третий, и все с тигриными глазами. В остальном — не более чем потасканные старые джонки. Но меня не касалось, откуда они взялись, если только команда
Резкий стук в дверь каюты так напугал меня, что я едва не оттолкнула клиента, и тот взвизгнул от боли.
— А-Иёнг! — Это была девочка, собиравшая моллюсков. Она стучала все громче.
О чем она вообще думает?! Глупая девчонка забыла, что во время работы меня никогда и ни за что нельзя беспокоить?! Разве я не была добра к ней? Разве не отвела ей передний трюм? И всегда делилась рисом в обмен на парочку моллюсков! Как она посмела мешать мне?!
Защелка выскочила из паза, дверь со скрипом открылась, а я заверещала:
— Ну-ка, вон!
Кули сорвался с места, стукнулся головой о потолок и запутался в штанах.
— Да не ты! — Я попробовала схватить его за ногу, но он увернулся. — Постой! Сначала заплати мне!
Он едва не опрокинул по пути девчонку.
— Деньги давай, ты, черепашье отродье! Заплати мне!
Я сама чуть не сбила с ног девчонку, пока, спотыкаясь, протиснулась в двери, натягивая на ходу мятую одежду. Я даже не успела застегнуть куртку, а кули уже умчался к рисовым полям.
— Смотри, что ты наделала! — Я ухватила девчонку за полу замызганной рубахи и выволокла на палубу. На лице девочки смешались пот и слезы.
— А-Йёнг, я…
Безошибочно узнаваемый треск мушкетного выстрела пронзил воздух.
Сороки сорвались с палубы, образовав над головой стрекочущий черный смерч, и с пронзительными криками улетели в сторону темнеющих холмов.
Девчонка схватила меня за руку и ткнула в сторону моря:
— Пираты!
Я насчитала пять джонок. Матросы из джонок перелезали через поручни в сампаны[9], другие прыгали прямо в воду. На фоне заходящего солнца они напоминали вырезанные из бумаги фигурки театра теней. Никто не учил меня, что делать в случае нападения пиратов. Они собираются грабить? Убивать? Что они сделают с женщинами и девушками?
— Беги! — завопила я.
