Девушка из цветочной лодки полностью

Матрос не отпускал мою руку, пока мы не оказались далеко под храмом. Откуда-то сверху донесся писклявый голос:

— …Пропал, друг мой. Умная жена крадет у мужчины волю.

А как же все то, что украли у меня?

Скука пожирала мой характер. Меня не занимали уроки Ястреба. Работая рядом с A-и, я понимала, что несведуща не только в вышивке, но и в жизни. Большую часть времени я дремала в каюте.

Ни для кого не было секретом, что толстяк By Сэк-йи с девчачьим голосом присвоил себе сахар. Я лишь предложила помощь. Я не бросала вызов мужчинам, не сделала ничего, что стоило бы им лица, просто оставалась глупой шлюшкой.

Но главный вопрос заключался в следующем: зачем я пыталась проявить себя перед парочкой морских воров?

Раньше по водной глади в лагуне проходила еле «медная рябь, теперь ветер совсем стих. Я разделась и обтерлась влажной тряпкой. Тхин Хау из дальнего угла смотрела вызывающе, призывая молиться о спасении, но пока что я еще не настолько впала в отчаяние, чтобы поверить в керамических богинь.

Я снова высунула голову наружу. Все еще утро. Солнце, казалось, застыло посреди неба. Когда оно преодолеет весь свой путь? Я натянула брюки и блузку из грубого хлопка, нацепила широкополую шляпу и открыла дверь.

Люди дремали в тени, едва шевелясь, чтобы дать мне пройти. Я на цыпочках прокралась по раскаленным палубным доскам к поручням в тени грот-мачты, перегнулась через борт и уставилась в прозрачную зеленую воду. Мимо проплыл косяк рыб; на глубине вода, наверное, была прохладной. Крошечные крупинки морской пыли мерцали под поверхностью. Я потянулся, чтобы зачерпнуть созвездие звезд.

— Ну-ка брысь оттуда! — Ко мне сзади подошел тхаумук.

— Я умею плавать.

— А я сказал — отошла!

— Боишься, что я упаду и утону? Капитан тебе спасибо скажет.

— Не он один. — Он вытер лоб и потянулся ко мне.

— Да пошел ты знаешь куда, — пробормотала я, выпрямила руки и с легкостью скользнула за борт.

Грудь и бедра задрожали от внезапного холода, а потом я расслабила мышцы, перестав ориентироваться, где верх, где низ. Сколько я уже тут? Кругом вода, ухватиться не за что.

Я была не в силах дышать и снова превратилась в младенца, безмолвного и свободного, далекого от мирских забот.

Вынырнуть за глотком воздуха было все равно что прервать поцелуй, втянуть чистый, прохладный воздух, торопясь снова уйти на дно. Хотя я ни разу не целовалась ради удовольствия, я догадывалась, каково это, когда тебя опьяняет страсть.

Передо мной болтался конец веревки. Я протерла глаза, но увидела только переплетение вытянутых рук.

— Наверное, ты в обморок упала! — крикнул какой-то мужчина.

Женщина крикнула:

— Хватайся за веревку!

Шляпа плавала на расстоянии вытянутой руки. Я бросила ее в сторону встревоженных лиц над поручнем.

Сделав три глубоких вдоха, я снова погрузилась в пучину, рассекая руками воду, которая затягивала меня все глубже. Я купалась в ярко-зеленой воде в тени корабля. Подо мной были бездонные глубины, вверху — кристально-чистый свет. Кругом поблескивали серебристые рыбы. Я попыталась сделать круг, но одежда облепила тело, и я с трудом могла выпрямиться.

Я вынырнула, легкие горели от нехватки воздуха. Джонка наклонилась под тяжестью команды, столпившейся у одного борта и зазывавшей меня обратно. Ястреб сложил ладони рупором вокруг рта и что-то проорал, но я не смогла разобрать ни слова.

— Умеешь плавать? — крикнула я. — Прыгай сюда! Я тебя научу!

Тхаумук пробился к поручням, схватился за веревку, словно за хлыст, и я услышала его голос:

— Ну-ка быстро на палубу! Если капитан узнает…

Я не сомневалась, что Ченг Ят все равно узнает, и поднесла руку к уху, притворяясь, что не слышу. Тхаумук продолжал орать, перекрикивая всеобщий гвалт и бульканье воды в ушах:

— Купаться запрещено!

Было ли это игрой света? На мгновение лицо тхаумука превратилось в лицо отца. Я вспомнила день, когда А-ба сообщил, что больше мне плавать нельзя: из скромности, в целях соблюдения гигиены, но, самое главное, по традиции девочкам запрещалось входить в воду с того момента, как им исполнялось десять.

Я набрала в рот воды и выплюнула ее фонтаном. К черту традиции! К черту всех папаш и тхаумуков. Руки и ноги до сих пор не забыли движения при плавании.

— Я жена капитана, и я говорю, что купание разрешено!

Я снова нырнула, развлекаясь и скользя в воде, как дельфин. Вдруг рядом со мной поднялся целый столп пузырей: мужчина сиганул в воду неподалеку, свернувшись калачиком, а потом наши головы вынырнули из воды одновременно, он выплюнул воду и засмеялся. Другой ловко нырнул, как рыбак с гарпуном, а люди на джонке смотрели на наши забавы, облокотившись на поручни. Кто-то еще прыгнул с другого борта, и вскоре в лагуне было полно парней, барахтающихся в воде, брызгающихся и подтрунивающих друг над другом, словно их души вырвались наружу.

— Женщинам тоже можно! — закричала я.

С носа раздался крик. В воду спрыгнула жена молодого моряка, потом она вынырнула и забила руками по воде, заходясь криком:

— Не умею плавать! Не умею плавать!