Или мне тоже полагается радоваться? — Это был вопрос, который я постоянно задавала себе, и теперь дала жене Пата тот же ответ, что и себе: — Я буду рада, когда он наконец вылезет из меня, чтобы я могла вернуться к корабельным делам.
— Милая! — Жена Пата подошла и взяла меня за руку. — Ты ведь наверняка шутишь. Не женское это дело. Может, когда станешь старше…
— Хочешь сказать, ты никак не участвуешь в делах мужа?
Жена Пата убрала руку и посмотрела на стену, словно скрывала какие-то секреты.
— Я поддерживаю мужа. Этого достаточно. Пока ты молода, хватит и работы матерью.
— Уж прости, но я не просила о такой работе. Я и не собиралась становиться матерью. А ты? Но мужчинам нужны сыновья.
— Возможно, я более старомодна, чем ты, милая, но об этом не думают, когда нет выбора… — Ее губы приоткрылись, но она сдержала слова, которые хотела бы произнести дальше, хотя ее мысли явственно читались: «…Если только ты не шлюха, которая принимает горькие травяные снадобья». Она улыбнулась и пожала плечами, как будто вовсе не имела в виду ничего подобного. — Да, это ответственность. Но любовь к своему малышу застигает врасплох. Скоро сама узнаешь.
— Ага, как у моего папаши. Так любил меня, что продал за лодку.
— Милая, ты путаешь…
— Нет, ничего я не путаю. Я все понимаю. — Я погладила выпуклый живот. — Эй, слышишь? Удиви меня. А не то я тебя продам!
Лицо гостьи скривилось, словно от боли. Чего она ожидала, ворвавшись и отчитав меня? Если судить по ее словам, любовь сродни болезни. Моя мать определенно любила маленького нерожденного мальчика, который в конце концов убил ее. Когда жена Ченг Чхата потеряла своих любимых сыновей, то стала блуждающим призраком. Материнская любовь — смертельный недуг.
Жена Пата снова наполнила наши чашки водой из кувшина и протянула мне одну.
— Пей. Думаю, жара сводит тебя с ума, — сказала она. — Может, я и кажусь тебе иссохшей старухой, но, по крайней мере, я познала любовь мужчины и любовь ребенка.
— Что ж, поздравляю!
— Извини, что явилась сюда и побеспокоила. Беременность странным образом влияет на голову, так что прощу твою грубость. Но тебе повезло: у тебя хороший муж и скоро родится ребенок.
— Я согласна, Ченг Ят хороший человек. Добрый, с уважением ко мне относится и защищает. Да, можно сказать, что мне повезло в этом смысле. Ну а все остальное уже сказки.
— О, я тебя умоляю, милая… Давай сменим тему. — Она предложила мне горсть семечек, но я отказалась.
— Ну нет, ты сама заговорила о любви. Может, ты старше меня и мудрее, так научи. Я-то любовь видела только в уличных операх. Это фальшивка, скрытая под гримом. Поэты строчат словеса про любовь, чтобы манипулировать нашим сердцем. На цветочных лодках я давно научилась подделывать любовь. И точно солгала бы, сказав, что люблю это существо у меня в утробе.
Глаза гостьи превратились в щелочки. Она захлопнула крышку коробочки и встала, собираясь уйти.
— Тебе очень и очень грустно, — изрекла жена Пата напоследок. — Но мне тебя не жаль.
— Спасибо. Я не хочу жалости. Я хочу пить. Не передашь мне вон ту чашку перед уходом?
Визит жены Пата обеспокоил меня, вернее, меня взволновали мои же слова. Несмотря на все каирн ju и непредсказуемость Ченг Ята, я понимала его, а он понимал меня. Мне действительно повезло, что у меня такой муж, хотя мне было трудно признаться в этом самой себе. И почему я упомянула поэзию? Что я на самом деле знала о поэзии? Само это слово пугало меня не меньше морских пучин.
Но после ухода гостьи я и правда погрузилась в пучину, утонув в собственном поту и собственной боли. Сколько подушек ни подложи под спину, я не могла лежать на жесткой циновке, а огромный живот мешал сидеть. Над лицом жужжали мухи. Я съела половину арбузных семечек, но теперь желудок требовал чего-нибудь сладкого — дыни или сахарного тростника. Куда подевалась Сю-тин?
Жаркий солнечный свет лился в окно. Я позвала служанку по имени. Если она не вернется в ближайшее время, попрошу следующего же прохожего принести мне фруктов. У меня есть деньги, я жена известного человека. Но никто не проходил мимо. Переулок был безжизненным, как будто все местные разбежались.
Раз никого нет, то ничто не угрожает моей скромности, если расстегнуть халат, чтобы дуновение ветерка охладило пот. Грудь запела от облегчения, открываясь навстречу свежему воздуху. Младенец зашевелился, тыча крошечной ножкой или ручкой мне во внутренности. Поморщившись, я нащупала это место и слегка придавила ладонью.
Ребенок пнул меня в ответ.
Видимо, это ступня, крошечная пятка. Он пытается выйти? Играет? Или там настоящий, жаждущий любви ребенок, тянущийся к матери? Будет ли он — или она — действительно любить меня? Никто не любил меня с того дня, как умерла мама, так с чего вдруг начинать сейчас?
Я ткнула пальцем в живот, но ничего не произошло. Тогда я ткнула в другое место, и мне ответили решительным пинком.
