— Ого, да ты боец, да? — Еще один тычок, на этот раз поглубже, пока не стало больно. Малыш нанес ответный удар. — Да! Так и надо! — Я со смехом похлопала себя по животу, тыкая пальцем снова и снова. — Давай, сражайся! Сразись со мной сейчас! Только так ты выживешь в этом жалком мире. — Еще один тычок, и еще один. — Дерись! Дерись! Дерись!
— Ченг Ят-соу, я не смогла найти дыни, и у них кончились цыплята…
Я не слышала, как открылась дверь. Служанка промчалась через всю комнату и схватила меня за запястья, отрывая ладони от обнаженного живота. Я почти не сопротивлялась, но она прижала мои руки к спинке кровати, дыша мне в шею со свистящими всхлипами, будто птица. Что-то скатилось с кровати на пол.
— Я купила мандаринов.
После этих мандаринов мне долгое время не доставалось никаких фруктов. Да и вообще толком никакой еды. Боли в сочетании с постоянным голодом — от этих мук тело почти разрывалось, хотя внутри было пусто. Я в нетерпении ждала, когда все это закончится.
Однажды утром Сю-тин принесла лишь жалкий пучок увядшей зелени.
— Рыбы сегодня нет.
Я ударила ее, так что овощи рассыпались по грязному полу.
— Хочу мяса! Найди мне мяса!
Девочка выбежала за дверь в слезах, оставив меня снова наедине с моим ребенком и моим потным, грязным телом.
Я испытывала недостаток не только в еде, но и в общении. Все были голодны и измучены, никому не хотелось идти по удушающей жаре к сумасшедшей и вспыльчивой беременной женщине. Я могла бы с тем же успехом поселиться на луне, все равно Ченг Ят меня не навещал. Мне отчаянно хотелось с ним встретиться, хотя бы для того, чтобы поговорить о блокаде.
Она продолжалась слишком долго. Сколько военных кораблей взяли нас в кольцо? По слухам, от пятидесяти до ста пятидесяти хорошо вооруженных боевых джонок блокировали пути на север и юг. Конечно, у нас были суда и команды, чтобы противостоять противникам. Но единственный план состоял в том, чтобы выжидать до тех пор, пока их командир, скучая по домашнему уюту и наложницам, не решит, что добился своего, и не доложит новому генерал-губернатору о победе над бандитами, а тот, в свою очередь, отрапортует в столицу о первом достижении на посту.
Разница в том, что у нас не было командира. Мы представляли собой не боевую силу, а лишь три шайки воров, загнанные в ловушку, как крысы в клетку, и никто не мог нас вывести. Тунгхой Пат считал себя главным просто потому, что это была его база. У By Сэк-йи имелось самое большое количество кораблей, а Ченг Ят считался наследником древнейшей и самой опасной пиратской династии в регионе. Мелочная ревность не позволяла ни одному из них взять на себя роль лидера и не оставляла места для смелых действий. Все устали ждать окончания блокады, а я устала ждать, пока наши мужчины о чем-то договорятся.
Это были не просто праздные мысли, порожденные скукой. Меня преследовали кошмары. В то самое утро я с трудом вырвалась из сна о тлеющем городе, почерневших головах на столбах, шепчущихся призраках, бродящих по набережной.
Даже при одной только мысли о той картине меня так затрясло, что миска с водой выскользнула из рук и разбилась. С трудом переводя дыхание, я прислонилась к стене, помассировала икры, чтобы избавиться от судорог, и снова подумала о Ченг Яте. Я больше не винила мужа в своем состоянии и не сердилась за странный способ выражать заботу и суеверия. Он не знал другой жизни. Никто больше не принимал решений за него. Может быть, это последняя возможностью перехватить бразды правления, которые когда-то были у его покойного брата. Муж нуждался в моей поддержке, а то и ждал, что я стану его подстрекать. Иначе мои кошмары сбудутся. Надо найти его, несмотря на адскую жару и мое состояние. Я с трудом всунула в тапочки опухшие ноги и вышла за дверь, а затем поспешила обратно, чтобы прихватить кошелек: мне понадобятся деньги, чтобы нанять сампан, который отвезет меня на джонку.
Когда я добралась до торговой улочки, лицо у меня горело под беспощадным солнцем, а легкие так сжались, что не могли втянуть достаточно воздуха. Улица была пустынна, даже собаки не лежали в тени; возможно, их попросту съели. Я с трудом преодолела три квартала: каждый шаг давался с трудом, спина ныла, как ветка, которая вот-вот сломается. Темный двор храма через дорогу манил прохладой. Я нырнула под навес, уворачиваясь от пепла сгорающих благовоний. Монах в черном одеянии дремал, положив голову на стол рядом с чашей для подношений.
Несколько свечей и масляная лампадка отбрасывали тени на зал для богослужений, придавая драматичности возвышающемуся краснолицему идолу Куан Тая. Я зажгла несколько ароматических палочек и расставила их вдоль алтаря, а потом наконец опустилась на стул и принялась обмахивать лицо веером.
