Возможно, я все напридумывала. Она могла меня вовсе не знать и заговорить громко от неожиданности, столкнувшись с кем-то в дверях.
Я поднялась по лестнице. Тридцать два шага. Точно тридцать секунд между щелчком закрывающейся двери на первом и зумом открывающейся на третьем.
Мое крыло на удивление пустовало. Сегодня я вошла сюда позже, чем в пятницу. Обычно в это время утренние обходы и административные совещания были в полном разгаре.
Беннетт, как правило, не работал по понедельникам, но я заглянула в ординаторскую – вдруг он поменял расписание из-за необычных выходных. Внутри стояла та же шатенка, что и в пятницу, так же глядя в свой телефон.
Очередное дежавю. Лучше всего я знала медсестер со своего этажа. Хотя ординаторская была открыта для всех, здесь, как правило, отдыхали именно они.
За спиной открылась дверь, и из аптеки вышел мужчина в больничном халате. При виде меня улыбнулся. «Доброе утро», – поздоровался он и, хотя я уже уходила по коридору, запер аптеку на ключ.
В животе все перевернулось от мысли о ползущих за мной слухах. Почти забытое ощущение десятилетней давности – предвестник того, что, как выяснилось впоследствии, называлось панической атакой. Я долго не знала, что у медленно нарастающей и потом резко охватывающей меня реакции есть название.
Неужели все повторится, как и десять лет назад? Комментарии, внимание – удушливая западня, из которой невозможно выбраться?
Десятилетием раньше мое напряжение достигло предела и выплеснулось однажды в школьной раздевалке. Десятилетие спустя я еще слышала те голоса.
«Живете на денежки, честно заработанные другими…»
«Мои родители тогда пожертвовали, небось вы на их деньги дом и купили…»
Меня окружила группка девочек, одна из них закрыла вход в раздевалку. Мне казалось, что надо мной смыкаются стены, голоса становились все громче. Пока я не рванула. Не вырвалась оттуда.
Школьный психолог списал мое поведение на посттравматический синдром, но меня все равно засадили домой на неделю. Хорошо еще, инцидент не попал в прессу. Получилась бы неплохая история. «Опишите ее в трех словах: озлобленная, непредсказуемая, опасная».
Мать настаивала на том, чтобы я не светились в социальных сетях, боясь личных сообщений от случайных людей в интернете. Я отучилась набирать в поисковых системах собственное имя, однако дети быстро усваивали преимущества информации – другой разменной монеты у нас тогда не было.
Прошло десять лет; появилось лишь больше источников правды и лжи.
В перерыве между совещаниями я поискала Элизу в нашей базе данных. Хотя на нынешней должности я не участвовала в отборе сотрудников, доступ к кадрам у меня сохранился.
Видела бы сейчас меня мать! Тут же причислила бы к «хозяевам мира». К той невидимой вездесущей силе, которая неумолимо определяла ее судьбу каждый раз, когда ее понижали в должности или переводили в другую смену. К силе безличной и непоколебимой, неизменно назначавшей ей самые дрянные часы или вообще отказывавшей в найме. «Роботы поганые», – отзывалась об этих людях мать. А теперь и я стала одной из них.
Но не такой, как она нас себе представляла. Я намеревалась исправить положение и изменить систему к лучшему, действуя сверху.
На экране появилась маленькая фотка с пропуска Элизы, настолько расплывчатая, что ее трудно было узнать. Элиза Ферано, двадцать пять лет, три других места работы и перерыв в несколько месяцев, по болезни. Я вспомнила, что она рассказывала мне об аварии; наверное, и у нее не обошлось без последствий. Как у меня с рукой.
И все же многовато перемен в короткий срок. Интересно, кто дал ей рекомендации. Предыдущие места работы разбросаны по всему штату. Последним значился реабилитационный центр на побережье, как минимум в четырех часах езды отсюда.
Ничего, что можно назвать домом, я не увидела.
Повинуясь импульсу, я набрала номер человека, давшего ей рекомендацию с последней работы.
– Генри Мастерс, – ответили мне после первого же звонка.
– Здравствуйте, я звоню по поводу рекомендации для одной из ваших бывших сотрудниц.
Пока не спросит – поменьше сведений о себе.
– Минутку, – ответил служащий. Пауза – продолжительно, на поиск нужных файлов. – Я слушаю.
– Медсестра Элиза Ферано.
– В данный момент мы не располагаем информацией, – выпалил он, не раздумывая. Одна из дежурных фраз, которыми мы оперировали во избежание каких-либо неприятностей. Неосторожный комментарий мог помешать кому-то получить работу. Одни называли это честностью, другие наговорами. Поэтому мы придерживались нейтралитета, обмениваясь кодовым языком, который все прекрасно понимали.
– Вот странно. Насколько я вижу, именно вы ее рекомендовали?
– У нас сейчас ведется внутреннее расследование, так что на данный момент мы справок не даем.
Вроде бы дело не в Элизе. Однако сначала он спросил ее имя. Явно собирался ответить. Что-то не сходилось.
– Вы не могли бы рассказать поподробнее? – Понимала, что хватаюсь за соломинку.
– Не имею права, пока идет расследование.
Было слышно, как под ним скрипит кресло, будто человек ерзал туда-сюда.
– А что расследуется?
Вздох.
