Всю свою жизнь Эйвери провела в крохотном городке Литтлпорт, в Мэне. И кто бы мог подумать, что ей суждено подружиться с Сэди, состоятельная семья которой владеет почти всем Литтпортом.Каждое лето Сэди приезжает в Мэн, и долгие годы девушки — не разлей вода… До того вечера, как тело Сэди находят под обрывом. Поначалу все кажется очевидным — суицид. Однако, чем дальше движется расследование, тем больше страшных секретов всплывают на поверхность. И как Эйвери добиться справедливости для Сэди, когда она вот-вот станет главной подозреваемой в убийстве?От автора бестселлеров New York Times: новый захватывающий триллер Меган Миранды сможет свести с ума каждого. Когда сталкиваются два мира — богатый городской и тихий провинциальный — обостряются углы и усиливаются контрасты. Эйвери и Сэди — представительницы этих двух совершенно разных миров, но это не мешало им быть самыми близкими подругами на свете… До того дня, как тело Сэди не находят под обрывом. Эйвери не готова поверить, что это суицид — она знает, что Сэди бы так не поступила. Но помогать расследованию и брать дело в свои руки становится крайне проблематично, когда Эйвери оказывается главной подозреваемой в убийстве.
Я чуть было не съездила за ней. Когда она так и не появилась. Когда не отвечала на звонки. Когда оставила без внимания мою эсэмэску.
Но были выпивка, другие машины, которые заперли мою, и обязательства — мне полагалось приглядывать, как там дела. От меня ждали, что вечер пройдет как по маслу.
И вообще, она подняла бы меня на смех за то, что я вернулась. Закатила бы глаза. Сказала: «Эйвери, одна мать у меня уже есть».
Да, знаю — все это отговорки.
На высокий берег я прибыла первой.
В этом году для вечеринки выбрали сдающийся в аренду дом в тупике — с тремя спальнями, стоящий в самом конце длинной, обсаженной деревьями улицы, такой узкой, что на ней едва хватало места разъехаться двум машинам. Ломаны дали ему название «Голубая мухоловка» за обшитые внахлест бледно-голубыми досками стены и крышу со скатами, как на птичьей кормушке. Хотя мне казалось, что скорее за то, как он отодвинут от дороги за деревья и видится цветным пятном, если приблизиться к нему вплотную сбоку, но издалека его не заметишь, пока не подойдешь.
Место далеко не лучшее, вид из окон тоже — океан слишком далеко, чтобы его увидеть, но достаточно близко, чтобы постоянно его слышать, — зато наиболее удаленное от мини-отеля типа «ночлег и завтрак» дальше по той же улице, вдобавок с патио в окружении густой вечнозеленой растительности, так что при определенном везении никто бы ничего не заметил и не нажаловался.
Так или иначе, все летние дома Ломанов, сдающиеся в аренду, внутри выглядят одинаково. И порой я, показав очередной такой дом потенциальным клиентам, на выходе внезапно терялась: качели на веранде вместо каменных ступеней крыльца, океан вместо гор. В каждом доме — одна и та же плитка на полу, гранит одинакового оттенка, одно и то же сочетание стилей, рустикального с люксовым. Стены повсюду украшены панорамами Литтлпорта: маяк, лес пляшущих белых мачт на пристани, белопенные гребни волн, бьющихся о скалы на обоих берегах бухты. Так называемый затопленный, или «далматинский», берег — вытянутые, как пальцы, участки суши, поднимающиеся из океана; каменистое побережье в попытках отстоять свои позиции, несмотря на прибой; острова, появляющиеся и пропадающие вдалеке в лад приливу.
Да, до меня дошло — зачем они, эти поездки на длинные выходные из больших городов или временные переселения на лето; откуда статус исключительности у местечка, которое кажется таким крошечным и непритязательным. До этого городка, отвоеванного у нетронутой глуши, с горами по одну сторону и океаном по другую, добраться можно было лишь одним способом: по единственной береговой дороге, набравшись терпения. Он существовал за счет одного только упрямства в чистом виде, оттесняя наседающую с обеих сторон природу.
Вырасти здесь означало жить с ощущением, что закалился и приобрел те же черты характера.
Я выставила привезенные из большого дома остатки спиртного на гранитный кухонный стол-островок, убрала с глаз долой хрупкие интерьерные украшения, включила подсветку бассейна. Затем налила себе выпить и уселась в патио за домом, прислушиваясь к шуму океана. Зябкий осенний ветер зашуршал среди деревьев, я поежилась и плотнее запахнула куртку.
Эта ежегодная вечеринка всегда балансировала на грани — последний бой против смены времен года. Зима, темная и нескончаемая, глубоко укоренялась здесь. Она переходила в наступление, едва только уезжали отдыхающие.
Но сначала предстояло сегодняшнее событие.
Еще одна волна разбилась о берег вдалеке. Я закрыла глаза, отсчитывая секунды. Ожидая.
Мы собирались здесь сегодня вечером, чтобы проводить сезон летнего отдыха, но его уже смыло волнами и без нашего разрешения.
Лусиана явилась, как раз когда вечеринка набрала разгон. Я не видела, как она вошла — только когда она уже мялась в нерешительности одна среди кухни. И выделялась, рослая и неподвижная в самой гуще суеты, словно вбирая ее в себя. Ее первая вечеринка «плюс одна». Такая непохожая, как мне было известно, на вечеринки, которые она посещала все лето, — оказанный ей радушный прием в мире летнего отдыха в Литтлпорте, штат Мэн.
Я тронула ее за локоть, почему-то до сих пор холодный. Она вздрогнула, обернулась и шумно вздохнула, будто обрадовалась мне.
— Не совсем то, чего я ожидала, — призналась она.
Оделась она слишком тщательно, не по случаю. Завивка, элегантные брюки, шпильки. Будто собиралась на стильный бранч.
Я улыбнулась.
— Сэди с тобой?
И я оглядела комнату в поисках знакомой светлой головки с пробором посередине, с заплетенными на висках и скрепленными на затылке заколкой тонкими косицами — прическа детища новой эры. Привстала на цыпочки, пытаясь различить в шуме ее смех.
Лус покачала головой, темные волны ее волос скользнули по плечам.
