Несмотря на плохое настроение, которое я изо всех сил скрывала, при виде внушительного меню у меня дрогнуло сердце. Вкусная еда всегда восстанавливала мою веру в жизнь.
— Ничего себе меню, — заметила я.
Эти слова заставили Джерри нахмуриться.
Я снова взяла папку. Неужели я что-то упустила? Ну да, конечно, вот же она, в самом конце. Причина плохого настроения Джерри. Набранная самым мелким шрифтом. «Стоимость обслуживания составляет пятнадцать процентов от стоимости блюд». Я ждала взрыва.
Но его не было. Джерри отложил меню в сторону и начал оживленно болтать, указывая на собравшихся здесь известных людей. Он не только с улыбкой заказал бутылку очень дорогого «Шатонеф-дю-Пап», но и без возражений оплатил счет. И даже дал чаевые официанту, хотя я всегда считала, что это противоречит его принципам.
Потом он отвез меня к себе домой и отнес мой чемодан в самую большую спальню.
Вечером, все еще находясь в приподнятом настроении, он попросил Деклана взять микроавтобус и съездить на Хейни-роуд за моими вещами.
Не стану утверждать, но думаю, что он выбрал не Барни, а Деклана исключительно из-за внешности последнего. Я точно знаю, что однажды Деклан прыгнул в реку, чтобы спасти выводок тонувших щенят, но посторонний человек едва ли мог бы этому поверить. У Деклана было тонкое худое лицо и узкие, лишенные ресниц глаза хладнокровного убийцы. К тому же он был единственным, кто умел говорить, не двигая губами.
Миссис Бичем либо не было дома, либо она так испугалась выходившего из машины Деклана, что не рискнула показаться ему на глаза.
Рози передала ему запечатанный конверт, на котором было написано «Энни». Больше ничего.
Я осторожно вскрыла его, убежденная, что там лежит ядовитый порошок. Если не бомба с часовым механизмом.
Но там оказался чек. Жалованье за три месяца вместо извещения об увольнении. Миссис Бичем могла быть холодной, бессердечной сукой, но обвинить ее в скупости было нельзя.
Это было моим единственным утешением. Да, она сама наказала себя, отринув собственную плоть и кровь, и все же это продолжало причинять мне боль. Напрасно я твердила, что лучше не знать, почему она меня бросила.
«Чего не знаешь, то не болит», — гласит старая пословица. Интересно, какой идиот ее придумал?
Мою боль можно было сравнить только с болью от глубокого подкожного нарыва. Его нельзя увидеть или потрогать, но ты знаешь, что он там, потому что стоит решить, что ты научился не обращать на него внимания, как он внезапно вонзает в тебя стрелу. Только для того, чтобы напомнить о своем существовании.
Я говорила себе, что мать, дважды отвергшая собственного ребенка, не стоит того, чтобы о ней думать, но, честно говоря, это не помогало.
Зато помогало другое. Джерри дал мне возможность трудиться в его офисе как каторжной. А поскольку его немногочисленные служащие были сильно перегружены, они не стали злиться на новенькую, неожиданно вторгшуюся в то, что они привыкли считать своей вотчиной, и с радостью приняли помощь.
Каждое утро мы с Джерри ехали на работу вместе. Он открывал помещение, забирал почту, а затем исчезал. Нужно было выполнять взятые на себя обязательства.
Мне предстояло погрузиться в хаос, который он называл своими гроссбухами. Требовалось привести в порядок папки с делами; казалось, к ним не прикасались со времен всемирного потопа.
Судя по всему, Джерри и два других сыщика были хорошими детективами. Иначе зачем бы они были нужны ушлым жителям Дублина? Но их отчеты оставляли желать лучшего. А система регистрации не имела ничего общего с делопроизводством.
— Кто у вас отвечает за учет? — спросила я Сандру, которая все еще дулась на меня.
— У нас никто конкретно ни за что не отвечает, — свысока ответила она. — Мы одна команда. И все делаем вместе.
— Никогда бы не подумала, — вздохнула я, глядя на гору документов.
Когда мы с Джерри остались наедине в его берлоге, назвать которую кабинетом можно было только в насмешку, я не выдержала:
— Разве можно так вести дела? Удивительно, что ты еще не обанкротился.
— Э-э… Ну, раз уж ты упомянула об этом, то недавно к нам приходил аудитор и производил очень странные звуки.
— А ты подумал, что это какое-то животное, верно? Он откинулся на спинку стула и рассмеялся.
— Джерри, я не шучу. Тут лежит счет, который следовало отправить мистеру Уиверу еще в мае…
— Это работа Сандры. Наверно, у нее не дошли руки. Такое бывает.
— …в мае девяносто седьмого года, — закончила я.
— О, тогда она еще не работала. Сандра пришла к нам в девяносто восьмом. — Он гордо улыбнулся. — Прямо после школы. И двухнедельных курсов делопроизводства.
— Тут у вас настоящий хаос. Я не знаю, как вы умудряетесь работать.
— Ну да, у нас тесновато, но тут уж ничего не поделаешь. Я пытался снять смежное помещение, однако его перехватило соседнее Интернет-кафе, которому приспичило расшириться.
— Я имела в виду не тесноту. Сама знаю, как трудно в Дублине с помещениями. Я говорю про постановку дела. У вас никто не умеет пользоваться компьютерами. Ты постоянно обращаешься к архивам, а у самого даже базы данных нет.
