Прекрасно образованный, он говорил на одиннадцати языках и свободно владел множеством диалектов и наречий. Его принимали то за уроженца Великобритании, то за немца, то за француза. Наконец, многие считали его красавцем, несмотря на что-то птичье в его чертах.
Галинов был высок, худощав, с белыми бакенбардами, сединой и безукоризненными аристократическими манерами. Он имел привычку пугать людей рассказами из своей жизни, которая казалась закономерным следствием его характера.
Одна из историй была о глазе, который Галинов потерял в Чечне. Он заменил его искусственным, из лучшей эмали, какая только нашлась на рынке. Суть истории – вдохновленной, как видно, старым анекдотом о клиенте и банковском служащем – состояла в том, что якобы никто не мог определить, какой глаз у Галинова искусственный, а какой настоящий. Сам Галинов шутил по этому поводу, что искусственный тот, в котором хоть изредка мелькает искра человечности.
В другой истории говорилось о крематории на минус втором этаже Главного управления ГРУ на Ходынке. Галинов утверждал, что заманил туда одного своего коллегу, продавшего секретные материалы британской разведке, и кремировал заживо. Ходили слухи, что когда Галинов пытает врагов в застенках управления, его движения становятся замедленными, а единственный глаз перестает моргать. Разумеется, здесь не обходилось без мифологизации и преувеличений.
Камилла использовала все доступные средства для достижения своего и все-таки имела особые причины обратиться именно к Галинову. А именно, он был близок ее отцу. Восхищался им, как она, и пережил такое же разочарование. Возможно, их сблизил этот совместный опыт. Во всяком случае, Камилла находила у Галинова только заботу и отеческое сочувствие и никогда не затруднялась определить, какой глаз у него настоящий.
Этот седовласый разведчик научил Камиллу забывать прошлое и двигаться дальше. Узнав, какой бойней обернулось для него переселение Залаченко в Швецию, она поинтересовалась, как он вообще выжил.
– Так же, как и ты, Кира, – ответил Галинов.
– А что сделала я?
– Стала таким, как он.
Этих слов Камилла не забыла. Они напугали ее и одновременно придали силы. И каждый раз, когда вдруг воскресали призраки прошлого, Камилле хотелось, чтобы Галинов был рядом с ней. С ним она не боялась быть слабой. Он один видел ее слезы, еще когда была жива мать. И теперь, сидя рядом с Галиновым в своем личном джете на пути к Стокгольму и Арланде, она высматривала на лице разведчика хотя бы намек на улыбку.
– Спасибо, что согласились мне помочь.
– Мы найдем ее, моя радость. Мы обязательно до нее доберемся.
И Галинов ласково похлопал ее по руке.
Предоставив Камилле и ее покровителю скучать в самолете, Лисбет прилегла на кровать и только теперь заметила записку от Паулины на ночном столике. Подруга извещала, что вышла купить еды. Часы показывали десять минут двенадцатого. Ресторан внизу еще не открыли, а в мини-баре не осталось ничего съестного.
Лисбет выругалась. Плеснула в лицо водой в ванной, смахнула со стола остатки чипсов и высыпала в рот. Потом приняла душ, надела джинсы и черную футболку, села за ноутбук и открыла почту. Там обнаружились два новых файла, больше десяти гигабайтов каждый, и письмо от судмедэксперта Фредрики Нюман.
Лисбет не заметила между строк ни гнева, ни раздражения Фредрики. Она не смогла сосредоточиться на письме, так как Камилла и ее спутник к тому времени успели прибыть в Швецию и теперь направлялись из Арланды в Стокгольм по трассе Е4. Лисбет сжала кулаки. Ей захотелось немедленно оказаться рядом с ними. Но вместо этого она осталась сидеть за письменным столом, скачала присланные Фредрикой файлы и прокрутила их на мониторе. Перед глазами, как на бесконечной кинопленке, замелькали буквы и цифры. Насколько разумней было бы с ее стороны послать все это к черту?
С другой стороны, ей было чем заняться, пока в голове не созрел план действий. Расшифровка генома – ее конек, Саландер знала об этом.
