— Вы знаете, — я взял мужчину за его яркий и нелепый галстук. — Мне кажется, что этот день таит для меня что-то очень важное, судьбоносное. Будет стёрта в прах моя прежняя жизнь. Чувствую, что ждут меня перемены, которые несут недоумение, горечь, разочарование, потрясение и мрак! А возможно возобладает всё-таки справедливость! И сбудутся мои сокровенные мечтания и потаённые надежды!
— Я Вас понимаю!
— И так! Где наш уважаемый маэстро?!
— Я здесь! — передо мною возник скрипач.
— А где медведь?
— Он не выдержал нервного перенапряжения и, то ли умер, то ли потерял сознание.
— Ладно, пусть отдыхает. Прошу вас, милейший, исполните «Отцвели уж давно хризантемы в саду». И вложите в этот чудесный романс как можно больше чувств и эмоций. Хорошо?
— Постараюсь, — напрягся старичок.
— Кстати, а какая у вас скрипка?
— Скрипка, как скрипка, — вздохнул старичок. — Хорошая, добротная, немецкая. Я ею вполне доволен.
— Вы знаете, завалялась у меня здесь случайно скрипка работы Николо Амати. Я её вам дарю в честь этого прекрасного вечера и вашего исключительного таланта, — я достал из-за спины искомую скрипку.
Старичок побледнел, задрожал и чуть не упал в обморок.
— Берите, берите! Романс о хризантемах следует исполнять только на таких инструментах.
— Извините, Господин, но может быть сей замечательный романс исполнят цыгане? — дрожащим голосом произнёс скрипач. — Всё-таки, гитара есть гитара. Каждому инструменту свой репертуар. А я предложу Вам послушать в моём исполнении Моцарта.
— Хорошая мысль! — улыбнулся я. — Пожалуйста, какой-нибудь концерт. На ваш выбор…
— Хорошо… Скажите, а это действительно скрипка работы самого Николо Амати? — робко спросил старичок.
— Действительно, так оно и есть. Не Страдивари, конечно. Но пойдёт… Ну-ка, возьмите несколько аккордов.
— Я боюсь.
— Да не бойтесь вы ничего! Ну, подумаешь, Амати!? Ну и что такого особенного!?
— Как ничего особенного?!
— Запомните одну простую истину, и вам значительно полегчает.
— Какую?
— Кумиры и мастера были такими же обычными людьми, как и мы все, — вздохнул я. — Люди, как люди… Ели, пукали, страдали запорами и бессонницей, любили и были нелюбимы, метались, плевали в потолок и на всех окружающих, сомневались в мире и в самих себе, обладали манией величия и бились в отчаянии лбами о стены, осознавая свою ничтожность. Короче, играйте, маэстро, пока вам это священное действо позволяет Господь Бог. А может быть, и дьявол…
— Спасибо. Вы меня приободрили!
— Значит так. Диспозиция такова. Сначала цыгане, потом Маэстро с Моцартом, затем салют, потом баня с массажистками и с бассейном. За ними последует затяжной прыжок с парашютом. Если он не удастся, то это и к лучшему! А перед этим всем я прочитаю стихотворение Кольцова, которое как никакое соответствует этому вечеру!
— Ночи, вернее, уже утру, Ваше Превосходительство, — деликатно кашлянул Метрдотель.
— Ах, да… Надо же, как летит время!?
— Да, что есть, то есть…
— Господа! — крикнул я. — Всем внимание! Слушайте!
Все притихли. Вдруг очнулся медведь, рыкнул и тупо посмотрел на меня. Я, в свою очередь, сурово посмотрел на него. Медведь закрыл глаза и снова отключился.
— И так. Кольцов Алексей Васильевич!
В зале ресторана воцарилась гробовая и скорбная тишина. Я подал сигнал старому седому цыгану и довольно симпатичной молодой девушке подле него. Старик взял первые аккорды, и я заранее зарыдал, не забыв опрокинуть в себя полный фужер коньяка.
— «Боже, что ты творишь!?», — раздался в моей голове возмущённо-горестный голос Милли.
— «Сгинь, сука!».
Романс закончился. Я подошёл к цыганам и скорбно вручил старику пачку долларов.
— Спасибо, друг. Можно ещё пару-тройку раз?
— Конечно, Господин хороший!
— А если с оркестром?
— Разрешите, я предварительно посоветуюсь с дирижёром? Следует выделить в нужных местах мою партию.
— Само собой. Милая, а как вас зовут? — спросил я у девушки-цыганки.
— Кармен.
— О, классическое имя! А можно как-нибудь пригласить вас на ужин?
— Можно, если отец отпустит, — улыбнулась Кармен и тряхнула роскошными волосами.
— Сколько тебе лет?
— Шестнадцать.
— Превосходно! Вот тебе моя визитка. Жду звонка, милая.
— Всё может быть! — весело воскликнула девушка.
— «Ты окончательно сошёл с ума?!», — завизжала Милли в моём мозгу.
— «Сгинь, ведьма!».
