— В связи с кем, а не с чем, Величайший Господин!
— И с кем же?
— В связи с Вами!
— Что!?
— Да, да!
— Так, так… У меня имеется последний вопрос, — удручённо пробормотал я. — Ну, не последний, а очередной из последних.
— Я весь во внимании, Господин.
— Какой из меня Величайший Господин, если я даже мысли чужие читать не умею?! Я не способен путешествовать между Мирами! Я даже не могу сотворить несчастную бутылку коньяка из ничего! А ведь это же совсем не трудно!?
— А Вы попробуйте, — улыбнулся Лапид.
— Не говорите ерунды!
— Попробуйте! Расслабьтесь, напрягитесь чуть-чуть, представьте эту бутылку воочию, и всё получится.
— Так просто?
— Конечно. Возвращаюсь к вечному постулату.
— К какому?
— Всё сложное просто!
— Ну, ну…
— Уважаемый Величайший Господин!
— Внимательно слушаю.
— Так мы организуем трапезу здесь, или отправимся в магазин, или в кабак, или ещё куда-нибудь?
— А что вы подразумеваете под «куда-нибудь?».
— Ну, существуют же в этом мире бани, дачи, сауны, боулинги, казино, горнолыжные курорты, публичные дома и многое другое!?
— А как же Низшие Кланы? Они же почти уничтожены!? — искренне возмутился я.
— Их судьба, увы, решена и предопределена.
— Вы же просили моей защиты!? Зачем же вы ко мне припёрлись в сей неурочный час!?
— Это так, ради проформы, Величайший Господин.
— Ну, зачем вы, всё-таки, явились ко мне?
— Я хотел воочию убедиться в Вашем сегодняшнем статусе. Знаете, всё-таки, слухи слухами, чувства чувствами, ощущения ощущениями, волны волнами, колебания колебаниями. Но… Но всё это воспринято кем-то другим, смутно и на удалении.
— Убедились?
— Да.
— Так что насчёт обеда? Или завтрака?
— Неплохо бы сообразить следующее. Буженина, окорок, балык, баночка оливок, и чёрная икорочка, ну, можно ещё и красную, и лимончик нам не помешают, — улыбнулся Лапид. — И хлебушка. Я лично люблю отрубной или чёрный. Но можно и белый. И сливочное масло не будет лишним. Оно прекрасно идёт под икорку.
— Не уверен я, что у меня получится.
— А Вы всё-таки попробуйте.
Ладно, попробую, — я страшно напрягся, закрыл глаза, представил искомые продукты и напитки, и даже более того.
— Ну, вот и ладненько, ну вот и прекрасно, ну вот и славненько! — услышал я радостный голос Лапида.
Я крайне нерешительно и опасливо открыл глаза и с огромным изумлением увидел на столе ящик коньяка, блюдо с тремя лимонами, четырьмя банками чёрной и красной икры, двумя банками оливок, пачкой сливочного масла, несколькими кусками мяса различной консистенции и парой тушек какой-то изысканно-копчёной рыбы, четырёх бутылок пива с изморозью и огромной, очевидно, свежей, булкой хлеба! Ничего себе, однако! Вот это да! Ну, что же. Эх! Гулять, так гулять!
Без элемента неизвестности жизненная игра теряет смысл.
Нападение было совершено очень неожиданно и с особым коварством, вернее, с изощрённым, возмутительным и непередаваемым цинизмом, так как я только-только поднёс ко рту огромный бутерброд с чёрной икрой и, сглатывая слюну, вожделённо созерцая рюмку коньяка, попытался поглотить его, но, увы, сия акция не увенчалась успехом.
Десяток очень быстрых и, очевидно, очень сильных воинов, одетых, как всегда, в чёрную облегающую форму, размахивая мечами, с дикими криками набросились на меня и Лапида. В основном на меня. Я был страшно возмущён их поведением и вырубил половину бойцов ещё до того, как Лапид потребовал от небес меч. Он с некоторым опозданием упал к нашим ногам. Началось побоище.
Мы с моим новым знакомым скользили по его периметру и врывались в его глубь, как самые скользкие из змей. Мы уклонялись от ударов, как гигантские угри, обуреваемые манией преследования и одновременно величия, и ищущие удовлетворения в маневрировании, изгибании и извивании. Мы метались туда-сюда, как самые одержимые из сверх одержимых термитов, пиявок, пчёл или клещей. Мы кусались и всасывались во всё живое самозабвенно, жёстко, беспощадно и от души. Нам было очень страшно, беззаботно и весело и, несмотря на это, крайне печально!
Эх, вечная тема противостояния добра и зла, ненависти и добродушия, бескомпромиссности и терпимости! Вроде бы с лёгкостью вспарываешь брюхо противника, но потом, конечно чуть позже, задумываешься о том, стоило ли это делать!? Равноценно ли данное сакральное телодвижение цепи последующих за ним скорбных событий? И каковы же они?
Ну, во-первых, происходит закономерное исчезновение тела с поверхности земли, на которой остаются несчастные дети-сироты, неутешные, возможно даже глубоко любящие покойников, вдовы. Горе или огорчение для близких, родственников, друзей, подруг и знакомых, бывших и нынешних любовниц или любовников. Годы прожиты впустую, потому что смерть безжалостно нивелирует любые, даже самые успешные и радостные из них. Нить бытия потеряна, прервана, обрублена. Она выпала из дрожащих и слабых пальцев старухи-судьбы.
