— А, всё-таки, каковы наши проблемы?
— Наши!?
— Ну, да…
— О, как!
— Ну, я же, вроде бы, с некоторых пор теперь тоже Великий Господин?! Ах, да, не Великий, а даже Величайший!?
— Согласен, все проблемы теперь наши общие.
— И?
— Ситуация очень сложна.
— И?
— Сколько можно икать!? — возмутился Серпент. — Я ещё не готов изложить её суть полностью и исчерпывающе!
— Ладно. Вернёмся к этому чёртовому испанцу. Извините, Великий Господин за мою горячность и эмоциональность, — усмехнулся я.
— К какому испанцу? — рассеянно произнёс мой собеседник.
— Ну, Пабло Пикассо был же испанцем?
— Ах, да…
— И что же такое сказал вам Пабло Пикассо?
— Что?
— Что он вам сказал?! Мне очень интересно.
— Что!?
— Господи! — вознегодовал я. — Сколько можно!? Ну, якобы, Пикассо вам что-то сказал?!
— Никаких «якобы»! Ненавижу эту глупую приставку, или как там ещё её называют!
— Хорошо, хорошо! Так что вам сказал этот мазила?
— Что!?
— Ну, этот тип, который занимался мазнёй?
— Что!?
— Пожалуйста, поконкретнее, если можно! Вы что, зациклились навсегда и бесповоротно на «что»?!
— Хорошо. Возможно, вы и правы. Мазня есть мазня, — мрачно нахмурился Серпент. — Мазила есть мазила.
— Ну?! И?!
— Что сказал Пабло?
— Ну!?
— Он сказал буквально следующее: «Сегодня уже многие не ищут в искусстве эстетического наслаждения. Рафинированная элита, всякие богачи, профессиональные бездельники, снобы хотят лишь необычного, сенсационного, эксцентрического, скандального. И я, с момента возникновения кубизма, пичкал этих людей тем, к чему они стремятся, а заодно потчевал критиков, к их величайшему удовольствию, всевозможными сумасбродными идеями, возникших у меня в воспалённом мозгу. Чем меньше меня понимали, тем более все вокруг восхищались. Забавляясь всем этим фарсом, я прославился и разбогател!».
— Великолепно, браво! — нарочито бурно восхитился я, а потом скорбно и иронично произнёс. — Увы… Всё-таки, обычной мазилой был ваш Пикассо. Этот факт подтверждён вот этим чрезвычайно откровенным высказыванием на сей счёт.
— Не согласен! Не скажите… — поморщился Серпент. — Обычный мазила не способен стать Пабло Пикассо!
— Да, наверное, вы правы. Всё-таки, «Девочка на шаре» хороша, — задумчиво усмехнулся я.
— А «Герника», — полное дерьмо!
— Абсолютно согласен!
— Да…
— Но Пикассо можно понять.
— В смысле?
— Он как-то сказал следующее: «Я пишу вещи не такими, какими вижу, но какими их знаю».
— Умница, молодец!
— Кстати, по поводу «Герники»… Есть одна история.
— Ну, и?
— Когда немецкие офицеры во время оккупации Франции вошли в мастерскую Пикассо и, увидев «Гернику», спросили: «Это вы сделали?», — он ответил: «Нет, это сделали вы!».
— Смело…
— Конечно, жаль этот несчастный испанский город, уничтоженный после массированной бомбардировки, но сколько более густонаселённых, прекрасных и значимых городов почти исчезло с лица земли во время Второй Мировой и Великой Отечественной Войны!
— Да, мы часто забываем, сколько их было, этих несчастных городов, и несчастных их жителей, — мрачно нахмурился Великий Господин. — И Советская Армия была далеко не идеальной.
— А Дрезден, а Хиросима и Нагасаки? Бомбёжки осуществляла не советская армия. Это делали союзники. Война всё-таки была Мировой, а значит единой для всех.
— Да, согласен.
Мы некоторое время скорбно помолчали, задумчиво глядя в окно. За его стёклами царили серость, ветер, полу мгла и крайняя безысходность. Ненавижу декабрь! О, как же я его ненавижу!
— Вы знаете, — усмехнулся Серпент. — Я считаю, что не следует с утра пить водку или пиво. Только коньяк!
— Боже, ну что за переход! Что за откровение такое! К чему вы это?! — возмутился я.
— К тому… У меня имеется тост!
— Я весь во внимании!
— За весну!
— Великолепно! За неё! Правда, я не совсем понял течение ваших мыслей, но, тем не менее, полностью поддерживаю этот тост!
Мы выпили, снова помолчали.
— Великий Господин! — я слегка потрепал задумавшегося и поникшего Серпента за плечо.
— Да, что?
— Предлагаю ещё раз выпить, после чего я вам задам самый главный вопрос сегодняшнего дня. А потом я задам вам ещё один вопрос. И всё. На этом разойдёмся. На время…
— И о чём же вы хотите меня спросить?
— Сначала выпьем.
— Согласен.
— За любовь!
— Ну, за неё, — криво усмехнулся мой собеседник.
Мы выпили, с удовольствием продолжили трапезу, благо, было, что есть и что пить.
— Уважаемый Господин Серпент, — осторожно поинтересовался я.
— Да, внимательно слушаю вас.
— Главный вопрос.
— Ну? Не тяните!
— Что с Госпожой Милли не так?
— А второй вопрос? — поморщился Серпент.
— Но, первый же — самый актуальный и главный!
— Второй вопрос, пожалуйста!?
— Ну, хорошо, — нахмурился я. — Всё-таки, кто или что угрожает нашему Миру? Почему он должен погибнуть? Кстати, и первый и второй мои вопросы взаимосвязаны.
— И каким же это образом?
— Если погибнет Мир, то гибель грозит и Милли, моей любимой девочке!
— Ха, ха! Вы бы о себе подумали!
— А зачем мне жить без Милли?!
— Да, вот как она Вас, однако, зацепила! — восхитился мой собеседник.
— Так что насчёт гибели Мира или Миров? Ничего не понимаю!
