— А, вообще-то, все гении — психопаты и идиоты! Ну, метались они, метались. Сомневались… Ну и что!?
— Так, значит Франсиско Гойя был придурком?!
— Заметьте. Не я это сказала.
— Согласен…
— Но, придурком он был полным, как и Пабло Пикассо. Собственно, творчество Пикассо вами кое с кем недавно обсуждалось. А вообще, не люблю испанцев, хотя Веронезе был очень неплох. Хотя и редко купался. Ну, а Пикассо был классическим негодяем и почти импотентом.
— Ну, вы, однако, даёте! Какая женщина! Это что за явление природы?! — рассмеялся я.
— Да, я такая. С кем я только не спала! Когда-то, очень давно! — быстро поправилась Альба.
— Что?! — автоматически и безысходно воскликнул Антикв.
— Успокойся, всё это было до знакомства с тобой.
— Ладно. Очень приятно познакомиться, леди, — церемониально поклонился я и снова хотел приложиться к ручке Альбы, но она усмехнулась и плавно отвела её в сторону.
— Хватит! Пока…
— Разрешите узнать, какова ваша миссия и цель визита в мою довольно скромную обитель? — улыбнулся я.
— Моя миссия заключается в том, чтобы не превратить явление к вам моего мужа в грандиозную пьянку, в ходе которой будет потеряна основная тема! — нервно произнесла Госпожа Альба.
— О, Боже! — рассмеялся я. — Совсем недавно по этому поводу я беседовал с одной дамой. Всё повторяется.
— Милли?
— Да, она. А как вы догадались?
— С этой сучкой я разберусь немного попозже!
— А почему это она сучка? Чем же она вам так насолила, моя вечная и бесконечная любовь!?
— Думаю, что ответ на этот вопрос вам не понравится.
— Ничего, ничего! Ну, смелее! — решительно произнёс я и осушил очередной фужер с коньяком.
— Стоит ли?
— Стоит, стоит! Мне теперь на всё и на всех наплевать! Пошли вы все куда подальше! — весело закричал я. — Ну, и?! Жажду узнать все тайны этого Мира и иных Миров!
— Ну, что же, получайте, если вам угодно!
— Ну?!
— Получайте, Великий Господин!
— Я, вообще-то, Господин Величайший! Прошу не путать!
— О, извините!
— Ну, же!? Чего вы тяните?!
Госпожа Альба лихо осушила фужер своего мужа:
— Дело в том, что Великая Госпожа Милли некоторое время являлась любовницей Антиква! Да, да! Она была любовницей этого конченного придурка, сволочи, скотины, размазни, негодяя, подлеца и полного, и безнадёжного импотента! Ненавижу!
Нет ничего отважнее, чем победа над самим собой.
Так, так… Вот это новость! Вот это да! Ах, ты гадость такая, моя ненаглядная зазноба! Ну, ты и дрянь! Ты что, успела побывать во всех Мирах и во всевозможных спальнях в них и даже в прилегающих окрестностях на сеновалах и в стогах?! Сука!!! Да что же это такое творится на белом свете!? А Госпожа Альба!? Значит, с Пикассо и Веронезе, и со многими она, моя почти любимая женщина, спала!? О, какое крайнее и полное падение нравов! Какой ужас и кошмар!
Я был до такой степени потрясён, возмущён, опозорен и поражён, что мгновенно протрезвел и почувствовал себя до крайней степени жалким, убогим, обманутым, никчёмным и ничтожным, и рука моя автоматически потянулась к пистолету. Но я вспомнил, что его обойма пуста и решил повременить. Я открыл очередную бутылку и осушил её наполовину прямо из горлышка. Да, чувствую, что вот-вот взорвусь так, что всем Мирам мало не покажется!
— Зря ты так, милая… — скривился Антикв, тоже решительно отпил коньяка и очень укоризненно посмотрел на жену.
— Что? Я не милая тебе!
— Ты для меня вечно милая, любимая и желанная. Самая прекрасная женщина на свете!
— Ну, ну…
— Зачем же так травмировать человека!? — усмехнулся Антикв. — Ты же знаешь, как он трепетно относится к Милли, и как она, ещё более трепетно, относится к нему.
— А мне наплевать на их чувства!
— Так Милли, оказывается, трепетно относится ко мне?! — поразился я, допил бутылку коньяка, и чуть не прослезился.
— Да, все об этом знают! — нервно произнесла Альба. — Какая умопомрачительно тайная и удивительная, и сакральная история, какая неслыханная, обвораживающая и поражающая всех новость!
— Дорогая, тихо! Успокойся! Именно на этом человеке сейчас держатся все Миры и полностью зависят от него!
— Плевать! Негодяи, придурки и подонки вы все!
— Кто подонки конкретно?!
— А я-то причём тут? — сурово нахмурился я.
— Такой же мудак, как и все! Подлецы! Сволочи!
— Что, это относится только к твоему мужу и ко мне, или ко всему человечеству одновременно и в целом? Или, в частности, к каким-то неизвестным нам мужчинам? — поинтересовался я.
— Да, к обоим и ко всем! И все вы алкаши и гады! Все на этом свете и в иных Мирах! И неблагодарные вы уроды и упыри!
— Милая, ну, насчёт упырей ты, вроде бы, погорячилась. Нельзя так, — поморщился Антикв. — Я не забыл твоих признаний о Пикассо, Гойе и Веронезе, сука!
— Гады и сволочи! И ты, мерзавец, и твой приятель, — оба пропойцы, идиоты и дураки! Нет, нет! Полные придурки! — стала бесноваться женщина.
— Да, подчас наши мелкие грехи превращаются во что-то более крупное, — философски высказался я чуть не получил в лоб довольно сильно выпущенный ручкой Альбы, фужер.
