— Ну, вот, видишь, любимый мой! — обрадовалась Милли. — Не всё для тебя потеряно.
— Но если ты ещё раз напомнишь мне об этих двух мерзавцах, то всё! Конец нашим отношениям навеки! Сгинешь бесследно неизвестно где и как, нечаянная радость и любовь моя! Навсегда! — зло ухмыльнулся я. — Обещаю и гарантирую! Уж поверь мне!
— Извините, Величайший Господин! Верю. Сгинуть не желаю, — Милли снова поклонилась, а потом страстно поцеловала меня в губы и её горячий язык проник вовнутрь моего рта и коснулся моего языка, который жаждал этого соприкосновения.
Я, словно пронзённый ударом молнии, подскочил на диване, а потом оцепенел и чуть не потерял сознание от невыносимой любви и отчаянной страсти!
— Боже, ну сколько можно!? Всё одно и тоже! И это — Величайший Господин!? — Милли слегка похлопала меня по щекам, потом на несколько секунд исчезла и заботливо поднесла мне рюмку долгожданного и вожделенного коньяка.
Я мгновенно осушил её, а потом взял нежные и тонкие руки Милли в свои руки и стал целовать их истово, самозабвенно и ласково.
— Ты знаешь, как-то жил-был на Земле один гениальный грек. Звали его, — Пифагор.
— Дорогой, к чему это?
— Последнее время всё ни к чему и вроде бы ни к месту, потому что крайне неопределённо и смутно!
— Хорошо. Продолжай.
— Так вот… Он, Пифагор, вообще-то был язычником.
— Ну и что?
— Этот достойный муж, открыв, или сотворив свою великую теорему, принёс в жертву Юпитеру целых сто быков! Представляешь?!
— Ужас!
— Ничего ужасного не вижу! Сто быков, — это не сто непорочных и юных девственниц! И даже не триста или пятьсот толстожопых, пузатых и никому не нужных матрон! Да, и вот, — окончание этой притчи.
— Так это притча?
— Конечно. История и притчи неотрывны друг от друга. Вымысел, ложь и правда варятся в одном едином котле. А черпак держит в своих крепких руках неизвестно кто.
— Вообще-то, вполне известно.
— Да, ты права…
— И так! Жду окончания истории или притчи о Пифагоре и о несчастных быках. В чём её смысл?
— Ну, с тех пор, как Пифагор принёс такую жертву, все скоты на земле дрожат, когда открывается новая истина!
— Блестяще!
— А то!
— Ну, и всё-таки, к чему и зачем ты поведал мне данную притчу?
— Догадайся.
— Ты имеешь в виду себя и меня? — насторожилась Милли.
— Я же сказал, что ничего не имею в виду, о, несравненная и единственная властительница моей души!
— О, мой Величайший и любимый Господин, — улыбнулась и томно прошептала женщина, прильнув ко мне.
— Хватит издеваться надо мною, придуриваться и ёрничать! Какой я тебе Величайший Господин, любовь моя?! — весело рассмеялся я. — Я вот лежу перед тобою, жалкий раб и червь!
— Ну, ты был бы таковыми, но с недавнего времени, всё-таки, являешься Величайшим Господином.
— А с какой это стати и почему?
— Кто его знает… Вообще-то, ты был им всегда, но не ощущал и не чувствовал своего статуса.
— Ходят слухи, что мой нынешний статус придала мне ты!
— И от кого исходят эти совершенно ложные и глупые слухи? — усмехнулась Милли.
— От всех! — в ответ усмехнулся я.
— О, как!
— Вообще-то, милая, если слухи исходят от всех, то они очень редко бывают ложными.
— Я в принципе с тобой согласна, — улыбнулась женщина и прилегла ко мне на диван, обняла и снова страстно и жарко поцеловала меня в губы.
Я, уже почти воспрянувший и обновлённый после коньяка, возбудился и стал жадно целовать Милли в ответ. Я сорвал с неё платье, а потом приступил к сложному процессу съёма нижнего белья, и в этот самый решающий и ответственный момент раздался ироничный голос со стороны двери, ведущей в соседнюю комнату:
— Господа, я вам не помешала?
— Боже, Альба, ну какая же ты всё-таки стерва! — возмутилась Милли, вскочив с дивана и торопливо одевая платье.
— Да, фигура у тебя действительно идеальная, — задумчиво и с завистью произнесла Альба. — Признаю и восхищаюсь. Я, конечно, понимаю своего мужа. Как можно устоять перед такой совершенной нимфой и почти Богиней!
— У тебя, кстати, фигура тоже весьма неплоха, — усмехнулась Милли. — Не переживай ты так.
— По сравнению с твоей фигурой, Милли, моя фигура гроша ломанного не стоит, — горько усмехнулась Альба.
— Ну, не преувеличивай и не создавай из всего этого проблему.
— Увы, увы… Какое уж тут преувеличение, а тем более, переживания?! Но, спасибо за сочувствие.
— Скинешь пару-тройку килограмм, и всё будет в порядке, — усмехнулась Милли. — А лучше скинуть десяток!
— Сука!
— Жирная дрянь!
— Шлюха!
— Мерзость!
— Так, дамы, заткнитесь! Обе и одновременно! — яростно заорал я и нервно вскочил я с дивана. — Да сколько же это может повторяться и продолжаться!? Беспредел полный!!!
— Да, Величайший Господин, — торопливо и опасливо склонились передо мною женщины.
— Что там с моим соратником?!
— Приходит в себя, — скорбно сказала Альба. — Но без пары рюмок коньяка процесс оживления несколько затянется.
— Ну, так возьмите эти чёртовы рюмки, а лучше всего фужер, и приведите, наконец, человека в чувство! — рявкнул я.
— Я, собственно, и пришла сюда за этим.
— Милли, пожалуйста, налей фужер коньяка и стакан сока, и передай их этой милой женщине.
— Ещё чего! Я не служанка и не официантка!
— Милли!
