– Так. Как выглядит роспись по времени? Вскоре после восьми Даг Свенссон звонит Микаэлю Блумквисту и договаривается о встрече позже вечером. В половине десятого Свенссон звонит Бьюрману. Под самое закрытие табачного магазинчика Саландер покупает сигареты в Эншеде. В начале двенадцатого Микаэль Блумквист с сестрой приезжают в Эншеде и в двадцать три одиннадцать звонят в городскую дежурную службу.
– Вроде все так, мисс Марпл!
– Но ведь ничего не сходится. По заключению патологоанатома, Бьюрман был застрелен между десятью и одиннадцатью вечера. Саландер в это время находится уже в Эншеде. Мы же исходили из того, что Саландер сначала убила Бьюрмана, а потом – пару в Эншеде.
– Ничего это не значит. Я снова говорил с патологоанатомом. Тело Бьюрмана было обнаружено только на следующий день вечером, почти сутки спустя. Патологоанатом считает, что временной интервал его смерти может сдвигаться на час.
– Но Бьюрман – безусловно, первая жертва, потому что орудие убийства было обнаружено в Эншеде. Это означало бы, что Саландер убила Бьюрмана где-то сразу после двадцати одного часа тридцати четырех минут – и тут же помчалась в Эншеде, чтобы купить сигареты в табачном магазине. Разве этого времени хватило бы, чтобы доехать от площади Уденплан до Эншеде?
– Ну да, хватило бы. Она ведь не общественным транспортом пользовалась, как мы думали раньше. У нее была машина. Мы с Сонни Боманом недавно проехали тот самый отрезок пути, и нам вполне хватило времени.
– Но затем проходит час, прежде чем она стреляет в Дага Свенссона и Мию Бергман. Что она делала все это время?
– Пила с ними кофе. У нас есть ее отпечатки пальцев на кофейных чашках.
Фасте с триумфальным видом посмотрел на Соню. Она вздохнула и помолчала.
– Ханс, для тебя все это лишь вопрос престижа. Иногда ты ведешь себя как скотина и можешь довести человека до ручки, но я постучалась к тебе попросить прощения за пощечину. Я не имела права.
Он не отрываясь смотрел на нее.
– Если ты считаешь меня скотиной, то я думаю, что ты абсолютно непрофессиональна и что в полиции тебе не место. Во всяком случае, на этом уровне.
У Сони Мудиг на языке крутились разные ответы, но она лишь пожала плечами и поднялась.
– Ладно. Теперь мы знаем, какого мнения придерживаемся друг о друге, – сказала она.
– Да, выяснили. И поверь, тебе тут недолго осталось шататься.
Соня Мудиг закрыла за собой дверь громче, чем собиралась. «Не давай этому ослу разозлить себя», – думала она, спускаясь в гараж за своей машиной. Ханс Фасте самодовольно улыбнулся в сторону закрытой двери.
Только Михаил Блумквист зашел в свою квартиру, как зазвонил его мобильник.
– Привет, это Малин. Говорить можешь?
– Конечно.
– Вчера меня вдруг осенило.
– Давай, рассказывай.
– Я снова перечитала подборку газетных вырезок об охоте на Саландер, которую мы собирали в редакции, и нашла большой разворот, относящийся к истории ее болезни и обстоятельствам жизни в связи с психиатрическим лечением.
– Ну?
– Может быть, это и несущественно, но я удивилась, потому что в ее биографии есть пробел.
– Пробел?
– Ну да. Там приводят массу деталей обо всех неурядицах, в которых она была замешана в школе, – столкновения с учителями, одноклассниками и все в таком роде…
– Помню-помню. Была какая-то учительница, утверждавшая, что боялась Лисбет, когда та училась в средней школе.
– Биргитта Миоос.
– Она самая.
– Есть масса деталей о том периоде, когда Лисбет лежала в детской психиатрической больнице, а потом полно деталей о ее жизни в приемных семьях, о случае в метро и о прочем.
– Ясно. Ну и?..
– Ее забрали в больницу как раз накануне ее тринадцатого дня рождения.
– Да.
– Но ни слова не говорится о том, почему.
Микаэль помолчал.
– Ты хочешь сказать, что…
– Я хочу сказать, что если двенадцатилетнюю девочку госпитализируют в психушку, то этому должно предшествовать что-то вызвавшее эту госпитализацию. А в случае с Лисбет это должна была быть какая-то особенно мощная вспышка, и это не могло не отразиться в ее биографии. А между тем ничего подобного нет.
Микаэль нахмурился.
– Малин, у меня есть сведения из надежного источника, что существует полицейское расследование, касающееся Лисбет, датированное февралем 1991 года, когда ей было двенадцать лет. Это расследование не имеет регистрационного номера. Я как раз хотел попросить тебя разыскать его.
– Если было расследование, то у него, естественно, должен быть регистрационный номер. Иначе это нарушение закона. А ты точно это знаешь?
– Нет, но мой источник утверждает, что расследование не зарегистрировано.
Малин помолчала.
– А у тебя надежный источник?
– Очень даже.
Малин еще помолчала. Оба, она и Микаэль, думали в одном направлении.
– Полицейская служба безопасности, – сказала Малин.
– Бьёрк, – присовокупил Блумквист.
Пер-Оке Сандстрём, внештатный журналист сорока семи лет, вернулся в свою квартиру в Солне после полуночи. Он немного выпил и теперь чувствовал, как у него все время сосет под ложечкой. Весь день прошел в пустом времяпровождении. Он не находил себе места от страха.
