И на мгновение у меня получилось. Запищал таймер духовки, я надела мамины красные рукавицы-прихватки и вытащила печенье. Позвонили в дверь. Не снимая рукавиц, я оперлась на дверь и припала к глазку. Снаружи стоял Трой, точно так же прижавшийся ладонями к двери, как будто в зеркале отражая мою позу.
– Что тебе нужно? – спросила я через дверь.
– Хочу видеть тебя. Хочу убедиться, что ты в порядке.
– Да я лучше всех!
Дверь я открыла, но осталась стоять на том же месте. У Троя были сжаты кулаки.
– Могу войти?
Вместо ответа я выскользнула наружу, закрыв за собой дверь. Скрестив руки на груди, чтобы не мерзнуть, ждала.
– А где твоя мама?
– В доме, – ответила я тоном, не вызывающим сомнений: она может выйти в любую минуту. Хотя, конечно, она не выйдет.
Трой посмотрел на мои руки:
– А что ты делаешь?
Я вытерла их о домашние штаны – маминым жестом, улыбнулась и сказала:
– Пеку печенье.
Трой наградил меня хмурым взглядом:
– Что случилось?
Я расхохоталась:
– Что случилось? Ты спрашиваешь, что случилось? Да ты издеваешься! Все на свете случилось!
В голове у меня образовалась пустота, точно я смотрела за этой сценой со стороны. Но видела я только Троя. Остальное не имело значения.
Трой обхватил голову руками, помассировал пальцами виски. И заговорил, уставившись под ноги:
– Дилани, ты должна собраться. – Посмотрел на меня. Но в его глазах не было прежней самоуверенности: ее сменили паника и растерянность. – Я переживаю за тебя.
Уперев руки в боки, я покачнулась на пятках:
– Очень мило с твоей стороны, Трой. Очень мило. Когда я была в больнице, ты ведь тоже переживал. И когда поджигал дом, тоже переживал за старика. – Трой быстро оглянулся – нет ли рядом случайных слушателей. – И за Карсона переживал, так переживал, что просто стоял рядом и наблюдал, как он умирает. Да если бы ты хоть за одного человека переживал по-настоящему, за меня в том числе, ты бы хоть что-то сделал. Ты бы попытался мне помочь.
Трой сделал несколько быстрых шагов по крыльцу:
– Я на самом деле хочу тебе помочь.
Подошел ко мне. Я отклонилась, пришлось вжаться спиной в дверь. Трой навис надо мной, расставив руки так, что я оказалась между ними.
Его лицо было в паре сантиметров, я чувствовала его дыхание. Кажется, он ждал чего-то. Но ничего не последовало, и тогда он сам прижал свои губы к моим, а когда я не ответила, он просунул ладонь мне под затылок и прижал меня к себе. Закрыв глаза, он двигал губами, а я просто стояла с открытыми глазами и не шевелилась. Наконец он остановился, убрал руку, отстранился и открыл глаза.
– Ты умираешь, – прошептал он.
Я вцепилась в дверную ручку. Я заболела? И он чувствует это?
– Внутри…
Облегчения не последовало. Он прав. Он видит то, что не видит Деккер. Отпустив дверь, я оттолкнула Троя двумя руками – прямо в рукавицах-прихватках. Потеряв равновесие, он отшатнулся назад, спустился на несколько ступенек.
– Трой… – Он остановился: одна нога на крыльце, одна уже на дорожке. – Думаю, тогда мне надо держаться от тебя подальше.
Я ждала, что он возразит мне, – но продолжения разговора не последовало. Судя по всему, мои слова не обидели Троя, не задели, не разозлили. Он выглядел задумчивым.
Я развернулась и заскочила в дом, громко захлопнув дверь. Попыталась запереть ее, но мешали рукавицы. Сбросив их на пол, я наконец повернула замок и припала к дверному глазку. Трой по-прежнему стоял у крыльца, уставившись на входную дверь. Он стоял так целых три минуты. За это время исчезли все ощущения в кончиках пальцев.
Вернувшись на кухню, я первым делом выключила духовку. Затем соскребла с противня печенье прямо в мусорку. Плотно завязала мусорный пакет и вынесла в гараж. Потому что Трой уничтожил воспоминания. Теперь, почувствовав аромат тающего шоколада, я буду вспоминать о нем.
Я принялась тереть столы, мыть полы, надраивать кран – до боли в руках. Потом взяла чашку, на которой красовалась надпись «ЛУЧШИЙ БУХГАЛТЕР», подтащила к холодильнику стул. От меня прятали не только лекарства, но и алкоголь – он хранился в шкафчике над холодильником. Достав бутылку водки, я наполнила кружку. Из аптечки достала лекарства: голубая таблетка, длинная белая таблетка. Обе под язык – и запила.
Рот, горло, все внутренности обожгло огнем. Пустяк по сравнению с тем, что я чувствовала. Прежде чем подняться к себе в комнату, я налила еще одну кружку. В комнате было слишком много света, поэтому я задернула шторы и устроилась в уголке на полу. Так и сидела, потягивая водку.
Я заснула посреди дня в доме, превратившемся в склеп.
Проснулась в полной темноте. Из-за стены доносились голоса. Папа кричал – а он никогда не кричал. Мама орала в ответ. Голова раскалывалась, пол под ногами ходил ходуном. Шатаясь и ударяясь о стены коридора, я добрела до родительской спальни и без стука распахнула дверь.
Мама в пижаме, зубы сжаты, лицо осунулось. Папа лохматый, волосы не уложены гелем – и тоже в пижаме. Ну что серьезного может случиться, если люди в пижамах? Поэтому я захихикала.
