– Люблю – не то слово. Я от тебя без ума. Вообще-то, некоторые прилюдно раздеваются, на всяких там рок-концертах и фестивалях популярной музыки, и ничего страшного не происходит.
– Да, знаю. – Она медленно натянула платье на плечи и застегнула молнию. – Интересно, почему они так поступают?
– Вряд ли из чистого эксгибиционизма. Просто… наверное, от избытка чувств.
– Ах, милый Алан, а я бы разделась из чистого эксгибиционизма. Чтобы свести всех с ума.
– Ну, тебе есть чем похвастаться.
– Ммм, да. – Она покосилась на меня, чуть приоткрыв губы и сверкнув глазами, будто дрозд, ухвативший улитку. – Алан, а что будет, если ты узнаешь такое, что заставит тебя изменить свое мнение обо мне?
– Странные ты вопросы задаешь. Ничего. Я не изменю своего отношения к тебе, даже если узнаю, что ты ограбила банк, шпионила для русских или угнала самолет. Или состояла в Ирландской республиканской армии. Нет, Карин, честное слово, я вполне серьезно. Мои чувства к тебе неизменны. Я люблю тебя сильнее, чем Хитклифф – Кэти. И вообще, к тебе неприменимы общепринятые моральные принципы.
– Погоди, сильнее, чем кто кого?
– Не важно. – Я взглянул на часы. – Что ж, любимая, как бы тебе ни хотелось инсценировать явление Афродиты в очаровательном антураже Гайд-парка, нам необходимо разделаться – погоди, разделаться, а не раздеться! – с очень важным заданием. Наряды. Нам с тобой обязательно нужно купить тебе великолепные наряды. А еще – обручальное кольцо. Я не стал покупать его в Копенгагене. Ты должна мне сказать, что именно тебе нужно. Как тебе такое задание?
– Ох, Алан, я сейчас разрыдаюсь. Нет, правда. Девушкам такого обычно не предлагают. Это такое чудо! Даже не верится.
– Нет уж, поверь мне на слово, как говорит мистер Стайнберг.
–
– О господи, я совсем забыл. Кстати, это тоже очень важно. Я должен ему позвонить. Сейчас я тебе все объясню, а потом займемся нарядами.
Я рассказал ей о чаше для пунша и о приглашении на ужин. Карин обрадованно захлопала в ладоши:
– Ах, как замечательно! Богатый покупатель! А мне нужно тебя поддержать и помочь обставить все в лучшем виде. Значит, я первый раз выступлю в роли миссис Десленд еще до того, как мы поженимся? Алан, ты действительно хочешь взять меня с собой?
– Ну не оставлять же тебя на вешалке в шкафу, любимая.
– Ладно, я вскружу ему голову, даже если ничего не знаю о фарфоре. Вот увидишь, он забудет о своей бесценной чаше для пунша.
– Это само собой разумеется. Я рад, что тебе нравится. А теперь о нарядах…
– О нарядах?
– Об убранстве, об одеяниях, об экипировке… Во-первых, что ты собираешься надевать в церковь? Невесте положено быть в белом…
Карин отвела глаза и промолчала. Сначала я решил, что она засмущалась – непонятно, притворно или нет, – но потом заметил, что руки у нее дрожат, а костяшки пальцев побелели. Она огляделась по сторонам, будто проверяя, не подслушивают ли нас, и внезапно на нее накатило какое-то необъяснимое отчаяние.
– В чем дело, любимая? Я что-то не то сказал? А, у тебя уже есть свадебное платье? Ты хотела сделать мне сюрприз? Ох, какой же я дурак! Нет, честное слово, я хотел как лучше…
Она молча, не поднимая глаз, помотала головой.
– Милая Карин, умоляю, скажи…
Она все еще напряженно стискивала сумочку. Я коснулся сжатых пальцев, обхватил запястья Карин.
Наконец она едва слышно пролепетала:
– Алан, я не смогу выйти замуж в церкви… Я… Ну, я не хочу в церкви.
Я онемел от удивления, но, поразмыслив, спросил:
– Почему, любимая? Объясни мне, пожалуйста.
Она снова помотала головой.
Я понял, что в этом нужно разобраться любой ценой, и чем скорее, тем лучше. Если Карин не сможет рассказать мне, в чем дело, надо задать ей наводящие вопросы. Что бы там ни было, на моих чувствах к ней это не отразится и, вполне возможно, может оказаться надуманной проблемой.
Тут меня осенило. Какой же я болван! Просто остолоп. Надо было раньше об этом спрашивать.
– Карин, любимая, ты исповедуешь католицизм? Или кальвинизм? Или другую конфессию?
Она едва заметно покачала головой.
– Значит, ты лютеранка?
Она кивнула.
– И ты разуверилась в Господе? Больше не посещаешь церковь? Не веришь в Бога? Ты поэтому так расстроилась?
– Нет! – умоляюще воскликнула она.
Окончательно разволновавшись, я приобнял ее за талию, повернул лицом к себе и тихонько произнес:
– Любимая, не бойся, скажи, в чем дело. Клянусь, это ничего не изменит. Даже если у тебя какие-то нелады с законом, я все улажу, во что бы то ни стало. Ты была замужем? И сейчас все еще официально состоишь в браке? Или что-то в этом роде?
Она наконец-то обрела дар речи и взглянула мне в глаза:
– Нет, Алан. Я не замужем. И никогда замужем не была. Честное слово. Просто… просто… я считаю, что сочетаться браком в церкви для меня неправильно. Может быть, проведем церемонию в муниципалитете или еще где-нибудь?
Я опешил. Судя по всему, Карин говорила искренне, но не как человек, действующий из принципа, будто агностик или атеист. И все же, чем объяснить такое поведение?
