– Для начала, Алан, совершенно не имеет значения, где происходит обряд бракосочетания – в церкви или в муниципальной регистратуре. Знаешь, сколько моих прихожан по той или иной причине сочетались браком в регистратуре? Очень многие. Даже если кто-то об этом и упомянет, я просто скажу, что, насколько мне известно, вы заключаете брак в регистратуре потому, что вам так удобнее, ведь Карин – иностранка, у нее здесь нет ни родных, ни друзей. В этом нет ничего необычного. А о своих личных пристрастиях пока лучше забыть – на время. Сейчас вам обоим больше всего хочется стать мужем и женой, правда? То-то и оно. А потом, если Карин передумает – и только в том случае, если она передумает, – я вас обвенчаю. Она должна самостоятельно уступить твоим и моим убеждениям, особенно учитывая то, что твои убеждения почти так же сильны, как и мои. Только, ради всего святого, не надо ее торопить. Как там говорится? Не придет Царствие Божие приметным образом. Оно в вас, и все зависит от вас обоих. Я, как священнослужитель, позволю себе дать тебе совет: не забывай об этом. Что-что? Пойдут разговоры? В таком случае я тоже выскажу свое мнение – громко и начистоту. Нельзя, чтобы тебя это хоть как-то задевало. Речь идет о твоей жене и о твоей семейной жизни, и это больше никого не касается. Боишься сказать об этом матери? Не сочти это назойливым вмешательством в твои личные дела, но, если хочешь, я сегодня вечерком загляну к ней и, сославшись на тебя, все ей объясню. Только предупреждаю: при нашей следующей встрече тебе это обойдется как минимум в полбутылки мансанильи. Ты же знаешь, я к ней неравнодушен.
Спустя несколько минут он сказал:
– Алан, коли я во все это ввязался, то давай сделаем так. Раз уж Карин расстроена, да и, судя по всему, ты тоже, то завтра, если не возражаешь, я подъеду в Лондон, и мы все вместе почаевничаем. Мне не составит особого труда приехать дневным поездом из Рединга. Нет-нет, что ты, конечно же удобно. Как говорится, лис любит побегать. Только не надейся, что мне удастся заставить ее изменить свое мнение. Я надену колоратку и заведу разговор о Моцарте. Ты же говорил, что она любит музыку. В общем, представлюсь безобидным местным чудаком.
– Я тебе очень признателен, Тони, – сказал я. – Спасибо. Мы встретим тебя на вокзале.
– Нет, не надо.
– Нет уж, этого ты нам не запретишь. Когда приходит поезд?
– Согласно расписанию Британской железной дороги – в четыре часа тридцать пять минут пополудни. Увы, раньше не получится, дела не позволяют. Все, а теперь ступай к Карин, выпейте еще по коктейлю. И как говорят американцы, хорошего вам дня. В противном случае я пригрожу вам наказанием Господним.
Воодушевленный, я вернулся в комнату отдыха.
После этого мы отправились в ювелирный магазин «Гарви и Гор», где я – за умопомрачительную цену – приобрел для Карин старинное кольцо с жемчугом. Потом мы переходили из одного бутика в другой, разглядывали витрины, манекены и стеллажи с роскошными предметами женского туалета – от костюмной бижутерии до вечерних платьев. В бутике «Джанет Рейгер» мы купили два комплекта атласного нижнего белья – персиковый и цвета слоновой кости – в пене кружев, прохладные и гладкие, как сливы-ренклод в корзинке. В магазине «Браунс» Карин с загадочным видом велела мне отвернуться, а сама, в сопровождении продавщицы с кипой нарядов в руках, принялась сновать туда-сюда между стеллажей и напольных вешалок, а потом скрылась в кабинке для переодевания. Однако же позднее, не помню, в каком именно бутике, Карин, стоя посреди груды разбросанных вещей и озабоченно разглядывая свое отражение в створчатых зеркалах, потребовала моего совета. В конце концов я остановил свой выбор на блузе из абрикосовой кисеи с изящным растительным орнаментом и белом льняном костюме, а Карин добавила к ансамблю шелковый джемпер в тонкую радужную полоску. Как выяснилось, кое-что было отложено до того, как спросили моего мнения, потому что под тончайшей оберточной бумагой я углядел складки ярко-розового трикотажа и какого-то кремового шелка. К счастью, при мне была не только персональная, но и фирменная чековая книжка (я очень не любил перерасхода средств на счетах, даже самого кратковременного).
В универмаг «Хэрродс» мы поехали на такси, но я, с трудом выбравшись из салона, не смог распахнуть перед Карин тяжелую стеклянную дверь, потому что был нагружен, как верблюд, целой коллекцией ярких полосатых и однотонных пакетов и мешков. Карин, преисполненная жалости (и наличных денег), оставила меня прохлаждаться в книжном отделе и полчаса спустя вернулась с двумя мягчайшими трикотажными блузками с кружевной отделкой (точь-в-точь как маечки), зеленой льняной юбкой и белым купальником-бикини.
Потом – Карин словно бы не знала усталости – мы вернулись в гостиницу, освежиться и выпить чашку чая, а после этого отправились на ужин в ресторан «Берторелли» и, по настоянию Карин, на спектакль «Дядя Ваня». Спектакль мне запомнился, особенно актриса, убедительно сыгравшая роль Сони – неуклюжей дурнушки, очень трогательной в финальной сцене пьесы.
