— Что ты думаешь по поводу всего этого? — вызвал к себе Мефодия Кирилл и показал ему только что прочитанный текст.
— Знаешь, кто-то покруче — из Москвы в Париж, а кто-то из Парижа на Луну уезжает точно так же, пока планета работает. Если вы не получаете удовольствия, работая на кого-то, начинайте работать над собой, это гораздо перспективнее и приятнее. Не забывайте, что всякое недовольство — это нехватка удовольствий. Каждый имеет право на удовольствие.
— Хорош мне Конституцию цитировать. Я не об этом.
— А о чем?
— По-моему, Амор в тебя по уши влюблена. Ты ей что, стихи пишешь?
— Да ну, у меня нет способностей.
— Я не про способности, я про стихи.
— Нет, не пишу.
— Врешь, у тебя детектор покраснел.
— Какой детектор? — прижал свою ладонь к щеке Мефодий.
— Брови тебя выдают. Говорил тебе, надо сделать коррекцию, — испытующе улыбался Кирилл. Улыбка его была от Луки. Добрый лукавый взгляд, а буравил не хуже бура на нефтяной скважине Саматлорского месторождения.
— Ну какие это стихи, так, мысли в стол… достали, вот ей по листочку из дневника и отправлял.
— Прямо из стола?
— Можно и так сказать.
В голове Кирилла вдруг возникла кухня, запах супа, кофе и супа, перемешанного со спорами. Вот уже облака образовали горы тучи, скоро ему стало невыносимо противно смотреть, как Амор и Эсперанца, сейчас она как никогда похожа была на это имя, как они улыбались друг другу за завтраком, обедом и ужином, болтая между собой, переводя мне свои улыбки. Зараза переводила мне ее улыбку своей, я отвечал что-то, шутил поначалу, она снова улыбалась, теперь уже переводя мою короткую реплику, скоро они уже не затруднялись переводить мне что-то, болтая между собой, с этого момента я перестал для них существовать, то есть я был здесь, но перестал им мешать, будто меня подвинули, сместили с постамента. «Кирилл, опять ты проебал свои палочки», — выдернул из этой фантазии голос лагерного пионервожатого, окрик из детства, когда Кирилл был барабанщиком в отряде. Как сейчас помню, пришел на сбор совета дружины, стою с барабаном на шее, а палочек нет. Забыл. И барабан начинает стучать в моей голове, с каждым тактом все сильнее и сильнее, как у Равеля в «Караване», пока, наконец, музыка эта не оборвалась этой репликой. Есть такие фразы, которые сидят глубоко в подкорке и появляются в нужное время, чтобы отрезвить, привести в чувства, словно — нашатырь.
— Из всех твоих див я бы на твоем месте выбрал Фэ, с остальными тебе просто не справиться, даже мне не совладать. Вера, как-то доверяешь ей с первой буквы. Все последовательно. «В начале было слово…»
— Нет, у меня же Матильда.
— Тогда я вообще ничего не понимаю, зачем тебе отправлять стихи еще кому-то, если у тебя Матильда.
Мифа посмотрел на Кирилла недружелюбно.
— Ну, хорошо, не стихи. Тем более на рабочем месте. Прямо служебный роман. Амор, Эсперанца, Фэ — это же дроны, засланные казачки. Как можно крутить шашни с агентами, главное — зачем? Я не понимаю.
