Девушка по имени Москва полностью

— Я тоже не понимаю. Я не понимаю, что ей нужно, Матильде. Она как на острове, до которого мне не добраться ни вплавь, ни по воздуху. Только не надо говорить мне про мост. Это долго и длинно, а главное — дорого.

— У тебя же есть портфель, забыл?

— Нет, потратил.

— На что?

— Фонд основал.

— Фонд чего?

— Ничего.

— Странное название.

— Да, ничего себе фонд получился.

— Ну, тогда купи остров вместе с ней, с Матильдой. Как когда-то сделал товарищ Х. Правда, потом такая каша в истории из-за этого заварилась. Кукурузная. До сих пор расхлебываем, — рассмеялся Кирилл. — Вот что бывает, когда романтики вместо стихов политикой занимаются. Неромантическое это дело — политика. Хотя романы крутят будь здоров, — снова посмотрел он пристально на Мефодия. — Ну есть и положительные примеры. Помнишь, какой-то из премьеров приватизировал букву «р», всей нации пришлось картавить. Не подскажешь, где это было?

— Во Франции.

— Ну да, как я мог забыть?! Романтизм сам же родом оттуда, — нарочито картаво произнес обе буквы «Р», а саму фразу отправил в нос. Будто через нос можно было срезать путь до Парижа.

— А как тебе удалось вывезти средства на тот свет, со старого?

— Послушай музыку. Как хорошо играет. Виолончель, — закрыл Кирилл глаза.

— Я знаю.

— Тебе нравится виолончель? С одной стороны — скрипка, с другой — скрип качелей, на четырех струнах качается музыка.

— Когда играет женщина, это выглядит сексуально.

— Да. Женщины между ног создают такое либидо — дрожь по коже. А какие вещи достают из инструмента мужчины?! Уму непостижимо. Я обязательно познакомлю тебя с одним виолончелистом.

— Ты не ответил мне, Кира.

— Разве? Кстати, знаешь, что такое Конституция? Это инструкция по эксплуатации государства.

Любовь — как много в этой суке. Узнать ее лучше — значило посмотреть на себя в зеркало. Как часто мы кого-то любим, как часто не того, не тех, не там. После резолюций Амор читать Фэ было одним удовольствием. Видно было, как люди хотели его получить, но их никто не любил, в этом не было никакого сомнения. Получал он. Чем больше Кирилл вчитывался в словесный поток Эсперанцы, тем сильнее это понимал.

Эсперанца

День рожденья прошел и Слава богу. После 40 каким бы ты ни был крутым, он все грустные, круг друзей в диаметре случился со 120 до двух трех, как правило отмечаешь его уже только с детьми это и есть те цветы, что сам себе подарил когда-то и теперь они дарят многое. Мы веселились как могли и как не могли, было много разного вина и пива, любимая молодая жена танго мое моя босанова испекла замечательный торт. Только съели, как пишет мне одноклассник, поздравляет и плачет, у него этим вечером умер отец, слезы мужские я почувствовал своей кожей. Вот он был и его уже нет, ушел за 70 лет толком не поговорили даже, обсуждали сравнивали что угодно, что сейчас оказалось уже ненужным. Одни в 46 й раз рождаются другие в последний раз умирают, жестокий единственный неизменный закон этой прекрасной гребанной жизни, она окончательна и обжалование не подлежит. Утешение занятие неблагодарное, каждый кто с этим столкнулся знает что рано или поздно должен пережить это сам, пока она не затянется рана. Время в этом случае самое эффективное из лекарств, время и разговоры, распахни душу, если надо поплачь, теряем лучших или они сами уходят, почувствовав себя лишними помни близких своих, говори с ними пока они рядом, береги маму, эти слова он получил от меня. Помогли — не знаю, поддержали. Знаю искренние помогают жить. я видел как его расскаленные горем глаза еще долго горели в ночи выхватывая из скорбной удушающей темноты далекие воспоминания