Девушка по имени Москва полностью

Мефодий кивнул и посмотрел на проекцию женщины, что крутилась по часовой, и попытался ее остановить, чтобы крутануть в другую сторону. Для этого он даже закрыл глаза. И как будто что-то начало получаться: он увидел птицу, которая, сложив крылья, раскачивалась на ветке, вместо того чтобы летать. Открыл. Женщина неумолимо продолжала свое фуэте по часовой стрелке.

Одетый в мрамор, обутый в гранит, накинув на шею Неву, он вышел на улицу, поднял Казанского воротник, прикурил от «Авроры» и выдохнул: я больше, я больше так не хочу.

— Это откуда? — спросил Кирилл

— Из Питера. Правое полушарие.

— Ясно.

— Ты же вроде сам оттуда?

— Я? Может быть, но не уверен. А что значит «я больше»?

— Проверяешь?

— Просто спросил, — улыбнулся по-доброму Кирилл.

— Ты? Просто? — недоверчиво сверкнул глазами Мефодий. — Скорее всего то, что он выше всего, что здесь творится, и не согласен с тем, что творят.

— Ох уж этот правополушарный романтизм, — вздохнул Кирилл. — Все революции оттуда.

— Красивых всегда привлекали революции.

— Красивый, говоришь. Надо будет глянуть.

— Чудный город. Очень хочу еще раз по рекам и каналам.

— Сначала по крышам и чердакам, — кивнул на тележку с макулатурой Кирилл.

— Там красиво.

— Настолько, что можно два раза?

— Каждый раз как в первый, — обреченно улыбнулся шутке шефа Мефодий.

— На что похоже?

— Похоже на то, что передала Фэ:

Житель Петербурга так же холоден, как и город, но у него всегда есть в запасе залп «Авроры».

— Ну а своими словами? Правым, правым. Развивай правое. Скоро только образное мышление поможет отличить роботов от людей.

Мефодий задумался и выдал:

— Питер словно корабль, то романтичный, как парусник, то мрачный, как ледокол. — Затем посмотрел горделиво на Кирилла.

— Сам придумал?

— Как тебе такое?

— Вкусно. По-флотски. Блюдо такое, ты в армии не был, тебе не понять.

— Вот еще: «Когда мне было одиноко, я ехала в Питер, не знаю почему. Наверное, он был лучшим моим любовником. Внимательным, вдумчивым, холодным, ранимым, абсолютно безразличным к деньгам. Даже поесть здесь можно было за копейки и втридорога, но одинаково вкусно или безвкусно. Все зависело от его настроения, но даже не имея никакого настроения, а только дождь, к одиноким он был благосклонен и принимал их на раз. Климат — это не погода, это — люди».

— Ладно, уговорил. Слетаю на досуге.

Город вздрогнул. Полдень. Выстрел пушки заставил вспорхнуть со шпиля Петропавловки ангела, тот облетел крепость, снова прижался к шпилю к золотому пилону и, заправски провернув пару кругов, вспомнив об обязанностях, замер, уставившись на город. Краем глаза он видел, как в окне второго этажа филфака медленно подходила к концу вторая пара. Преподаватель, посмотрев на часы, словно не доверяя пушке, из которой каждый день город пытался покончить с собой, тем самым пытался стряхнуть романтический налет с обитателей Северной столицы.

Пытаться для любого представляло из себя пытку. Все знали, что пушка заряжена холостым, и никто не верил в серьезность намерений. С одной стороны, все это было похоже на фарс, чтобы пощекотать нервы «Авроре», с другой — кончились снаряды. Они экономили, не более одного в день. Часы ударили в ухо 12 раз, и это был нокдаун.

В этот раз выстрел достиг цели. Попали пальцем в небо, задели тучку. Питер зарыдал. Восстановленная путем круговорота воды в природе тучка обрушилась сверху ливнем, со всей своей страстью, будто решила напоить его любой ценой. Будто у того была жажда. Питер и жажда — две вещи несовместные. Словно кто-то подкармливал здесь облака, они налетали, забивали небо до состояния полной облачности.

Студенты заерзали на местах и начали потихоньку собирать в сумки свой скромный эпистолярный жанр. В кармане у Мефодия завибрировал телефон. Звонил Кирилл. Препод взял трубку.

— Выгляни в окно.

Мефодий нехотя подошел к стеклу.

— Видишь меня?

— Нет.

— Я тебе машу. С Петропавловки.

— Понял, «ну привет тебе, привет», — ответил ему классиком Мефодий. — «Пусть струится над твоей избушкой…»

— Слышь, хорош в меня из лиры палить. Я же по делу. Скоро у мира д.р. Пойдешь?

— Да, только подарка нет.

— У меня тоже нет, не знаю, что в таком возрасте дарят миру. У него же все есть. Может, войну?

— Было уже. Скучно.

— Значит, как всегда — «Бери настроение, не ошибешься». Ладно, что-нибудь придумаем.