- Эта не сгорит, - залюбовался Павлюк, - здесь суховей бессилен выжечь цвет.
Павлюк знает: недруги завидуют Текле - везет, мол, девке! Неправда это. Постаралась, приложила свои знания на практике - вот и удача: вырастила в сухолетье прекрасную люцерну. Успела люцерна прихватить холодку - вот и завязь была обильная. Если правильно Павлюк прикидывает одних семян Текля около центнера с гектара соберет.
Завирюха промолчал - не станет же он расхваливать собственную дочь.
- А может, и семена сильные попались, - вскользь бросает он.
- Могло быть. Все же без труда не выудишь и рыбку из пруда, отвечает Павлюк.
- Полвека прожил, а такого сухолетья не помню! - говорит Мусий Завирюха.
Далеко на парах Сень ведет трактор, пыль стелется следом.
Из дубового леска повеяло прохладой, в чаще раздается многоголосая песня - заливаются соловьи, воркует голубка, захлебывается жизнерадостная иволга. Суровые, молчаливые хлеборобы шли сквозь соловьиный строй, и лица их с каждым шагом яснели.
На парах пшеница зеленая, сочная. Осенью хорошо раскустилась, сеяна густо, крест-накрест, с весны успела накопить влаги, не так трескается земля, меньше припекает солнце.
Обильный пот сбегает по бороде Мусия Завирюхи, блестит смуглое полное лицо Павлюка - друзья любуются хлебами.
В возбуждении Мусий Завирюха начинает объяснять давно всем в зубах навязшие вещи о том, как человек подчиняет себе стихию, говорит, что скоро суховей отступит перед волей человека. Устин Павлюк молчит.
А Мусий Завирюха, право же, просто думал вслух и совсем не собирался никого поучать.
Павлюка досада берет:
- Если бы у нас было еще одно яровое поле - всю пшеницу разместили бы на пару...
- Скажи Урущаку, - заметил Мусий Завирюха.
- Говорил, и не раз. Да разве станет он для каждого колхоза составлять отдельный севооборот?
- Да ведь у нас скота - сила.
- А Урущаку, ты думаешь, видно, как развивается наше хозяйство?
И друзья заговорили о том, как важна творческая инициатива, о том, что Урущак порой глушит ее.
И опять синее поле расстилается впереди, но на этот раз оно наводит тоску на Павлюка. Не удалась люцерна в бригаде Дороша. Суховей выжег цвет, нет завязи. Облетают синенькие лепесточки, горит кормовая трава, а чтобы семена собрать - на это вовсе надежды нет.
По этому поводу Павлюк имел беседу с Урущаком:
- И семян не будет, и траву загубим...
Урущак упрямо стоит на своем:
- Нам нужны семена; может, хоть что-нибудь уродится...
- Одни сухие былки на веники!..
Урущак вышел из себя и предостерег Павлюка, что строго-настрого запрещает ему косить в бригаде Дороша люцерну на траву.
- У меня не один ваш колхоз, за каждым хозяйством не уследишь. Дальше и разговаривать не стал.
Мусий Завирюха, большой знаток по люцерне, потому именно и пошел с Павлюком осматривать поле. Он подтверждает:
- Если перестоит, и вправду останутся одни веники. А что семян не будет, в том нет никакого сомнения. Разве не видно?
- Завязи нет, цвет сохнет, - раздвигая куст, говорит Павлюк.
Другой, возможно, и не заметит, а Мусий Завирюха ясно слышит, как сердито жужжит пчела, - значит, сухой цвет. Пчела с росою пыльцу берет, а в сухоцветье что возьмешь? И в саду пожгло цвет, - в тени, а не то что на открытом месте. Дереву и тому соку не хватает - один пустоцвет.
Павлюк раздвигает стебли люцерны, а у самого сердце ноет.
- Вот уже нижние листья осыпаются - самый сытный корм.
- Два килограмма люцерны приравниваются к килограмму овса, вставляет Мусий Завирюха.
- Урущаку, видно, хочется, чтобы я потерял ценный корм, - с сердцем говорит Павлюк, - у меня не одна ферма. И семян не будет, и сытная трава пропадет - белок...
- Зато не будет никаких нарушений, - ядовито бросает Мусий Завирюха. - А что говорит Дорош?
Павлюк беседовал с бригадиром. Дорош не хочет косить люцерну на траву, боится, чтобы не списали трудодни.
- А если семян не будет? - сказал Павлюк. - Не видно, что ли, погорел цвет. А перестоит люцерна - пропадет, значит, корм для скота? Такая сытная трава!
- Тогда не спишут - стихия! Не моя вина! - отвечает Дорош.
- Но ведь у Текли стихия не загубила люцерны?
По мнению Дороша, покуда севооборот не закреплен, могут быть всякие случайности.
- Родион тоже не хочет брать на себя ответственности, косить люцерну в бригаде Дороша, - говорит Мусий Завирюха.
- Кому ж тогда брать, как не мне? - с горечью откликается Павлюк.
- Но это значит идти против Урущака?
- Против своей совести идти тяжелее.
С тревогой в сердце возвращались друзья в село.
Цветет сирень, кругом все насыщено ее ароматом. Ярко пламенеет закатное солнце - к ветру.
- Не будь ветра - роса держалась бы на траве, - задумчиво продолжает Мусий Завирюха, поглядывая на небо; оно опять не предвещает ничего хорошего. - Пахмурь на вечерней зорьке - к ветру.
По дороге проносится ураган, гонит пыль.
- Завтра начнем косить люцерну, - спокойно, решительным тоном произносит Павлюк.
