А что должен делать бригадир? Как держать себя при подобных разговорах и обстоятельствах? Дороша сушит досада, не мил стал белый свет, очумел от злости, не глядел бы на людей, словечко молвить неохота. Не подступиться к бригадиру. Что он испытал - не приведи бог никому. Теклиной бригаде повезло - буйные озимые волнами так и ходят. На все лады превозносят Теклю, а Дорош одну брань слышит. Куда ни сунься - косые взгляды да попреки: зачахли озимые в бригаде Дороша, захирели яровые. Куда укрыться от недружелюбных, косых взглядов - драпануть на курорт, что ли, либо еще куда? Ворчит народ. Это сколько же трудодней спишут? И пастух Савва туда же, выговаривал на собрании: "Сам не сумел хлеба вырастить, так теперь на нашу бригаду надеешься? Поедаете наши трудодни? Стыд и позор..." Мусий Завирюха - тот вечно старается унизить бригадира, намекает, что Дорош никудышный хозяин, всякие небылицы измышляет: Дорош-де ведет хозяйство к упадку! А Завирюха уж не собирается ли записываться в спасители? Ну, свалились на бригадира беды да невзгоды, так враги уже готовы возвести на него всякую напраслину, сеют опасные мысли о его якобы непригодности к этому делу. Спасибо, Родион Ржа, заместитель председателя, не дает воли языкам, решительно пресекает недостойные разговоры, а то бы совсем со свету сжили. И уже сулят Текле поездку в Москву, на выставку, сулят всякие почести, награду, славу.
Не рановато ли недруги справляют победу? Не видать выставки Текле. Есть кому позаботиться об этом. Иначе на свете невозможно жить. Никому пока не известная, неприметная - и то покоя нет от нее! А уж если на выставке будет отмечена!.. Берите тогда, хлопцы, вилы в руки! Девка будет верховодить! Порядок наводить! Помыкать тобой, Игнат, тобой, Селивон, Дорош! Да и Родиону, как пить дать, не сладко придется!
Люди сидели прямо на траве, невеселые мысли теснились, набегали одна за другой. Солнце так и жарит, на баштане все пожухло, капуста горит, ржаной стебель, что соломина, желтеет, а корень - чахлый, коротенький, силенки нет набрать соков. Лениво переговаривались:
- Жидковаты хлеба в бригаде Дороша.
- Кругом дожди... В Гадяче, в Сумах так и льет, а над Буймиром ясное небо.
Ясное? Пастух вдруг насторожился - вроде бы повлажнело в воздухе-то, - потянул носом воздух, причмокнул, посветлело подернутое крепким загаром лицо: повлажнело... Одно-единственное словечко промолвил, а до чего же оно к месту, до чего желанно, какой сладкой надеждой наполнило сердца - дождем запахло!.. Все кинулись из лесной чащи на поляну, взволнованно оглядывая горизонт.
Затянуло тучей самую большую, самую высокую гору над Пслом, помутнело над головой небо, померк день, черная, как ночь, даль глухо перекатывалась.
Жадно водили глазами, ощущая свежие порывы ветра, глубоко вдыхали похолодавший воздух. И снова на лицах проступила тоска, отчаяние брало людей - туча расползалась, рассеивалась, стороной обходила Буймир.
Сгорбился, поник пастух, поугрюмели люди.
10
А вскорости, как на то и надеялся Родион, свалилась на Павлюка беда, - хватит тебе верховодить, пора за вилы браться! Родион от радости ошалел было совсем. И не кто другой, как он, принес эту новость. Сначала он втихомолку смаковал это событие. Торжествовал вместе с ним еще конюх Перфил, самозабвенно в туче пыли правивший вожжами. День выпал чудесный. Ярко сияет солнце, кругом птицы поют.
Неприятностей Павлюку давно надо было ждать. Слишком уж зазнался он. Не ладит с Урущаком, вечно спор затеет - то севооборот стандартный, то планирование кормовой базы неправильное, - любым случаем пользовался, лишь бы подорвать авторитет Урущака. Станет ли Урущак долго сносить подобное неуважение? Это ж какое терпение надо иметь! Других результатов и ждать было нельзя.
Родиона вызвали в райзу, и он рассказал все, как было, без утайки. А после еще подтвердил это в кабинете председателя райисполкома Мороза.
- Павлюк ни с кем не советовался, все делал самоуправно, сеял антигосударственные настроения, не воспитывал массу, пренебрегал мнением опытных хлеборобов, никому не давал ходу, глушил инициативу, потакал лодырям, бездарных, недобросовестных, закосневших в старых пережитках ставил за образец, выдвигал на ответственные посты.
Родион знал, что сказать. Что тут можно было еще прибавить? Слова его произвели впечатление на присутствующих. Все увидели Родиона в новом свете. Урущак чуть не за голову схватился: "Где у нас были глаза?" Всем стало ясно: какой же он председатель, если никому не дает ходу, не воспитывает массы, ни с кем не считается, самоуправничает, сеет антигосударственные настроения, игнорирует правление?
Урущак во всеуслышание спрашивает Павлюка, правда ли это.
Павлюк - а что еще ему было делать? - прибег к клевете: все, дескать, переврал Родион. Морочит, дескать, голову, нет у него собственного суждения, да и совести нет! Словом, пытался посеять недоверие к Родиону. Дискредитировать. Однако не очень-то послушали Павлюка, видно ведь выкручивается человек.
- Пусть приведет факты, - требовал Павлюк.
И Родион Ржа, недолго думая, преподносит:
