Родиону явно не по себе: похоже, не склонить ему Санькиного сердца языком любви. Глуха она к его жарким, но не очень вразумительным словам. Поди сохрани ясную голову, оказавшись лицом к лицу с дивчиной, которая ранила твое сердце, взбудоражила кровь.
Родион совсем обеспамятел, шептал дрожащим голосом: дорогая, желанная... потерял сон и покой.
Перехватило дыхание.
- А что мне с того? - вяло ответила дивчина на пылкие Родионовы признания: не тронули они, видно, Саньку.
Голос Родиона стал твердеть. Он все готов сделать для любимой, он поставит ее на ноги, выведет в большие люди, пошлет на выставку. Почет и слава у нее будут, грамота и деньги. Родион всегда за нее вступался, не давал в обиду. Не будь его, Саньку давно бы убрали с фермы. Это он ограждал ее, заслонял от обидчиков. Милая, желанная...
Дивчина обмякла и вроде бы начала оживать. Порывисто задышала грудь, заблестели глаза. Даже ласково улыбнулась Родиону. Натешиться не могла заманчивыми обещаниями. Надежда окрылила ее, и она вкрадчиво заговорила. Плоховатые коровы у нее... и заработки. Ненавистная Мавра с Марком, заклятые враги ее, не дают ей ходу. Давно отравляют ей жизнь. И от Устина Павлюка покою нет. Будь они неладны, провалиться им сквозь землю.
Прекрасная мысль осенила Родиона, он даже повеселел:
- Знаешь что? У нас есть коровы-яловки, они не числятся в молочном стаде.
- Ну и что с того? - насторожилась Санька.
- Как что? Будешь приписывать это молоко себе. Наберется порядком.
Санька с недоверием отнеслась к этому предложению.
- А Павлюк? - напомнила она.
- Приберем к рукам Павлюка, - твердо пообещал Родион.
Земли и воды - все в его власти, даром что он в районе всего лишь председатель колхоза.
С этими словами Родион обнял девушку, и она не противилась больше, положила голову на его широкое плечо и мечтательно засмотрелась в звездное небо.
- Сила в наших руках, - сказал Родион Саньке.
10
Зарядил дождь, потянулись пасмурные дни. Сеятели не дождутся, когда пашня пообсохнет. Набухшее зерно жаждет земли. Увязают по колено в грязи, покрываются блестящей испариной лошади, через силу тащат груз. Надеялись, что после дождей почва отойдет, быстро окрепнет.
Но подул ночью верховой ветер, и опять замерзла земля. Ранним утром проехала телега, пять мешков семенного зерна привезла, даже следа от колес не осталось.
Летят дорогие деньги по ветру. Яровая пшеница - нежное зерно, если в пору высеяно, не побоится жары, не сгорит во время налива. А теперь выжимает влагу мороз, сушит землю.
Бушевали ветры, обкрадывали людей. Мучается зерно, решается судьба урожая - а может, и девичья, - припоздала весна. Текля всю ночь не спала, не давали покою, набегали, сплетались невеселые мысли. Шалеет ветер, рвет и мечет, покрылись ледяным узором стекла. Встревоженный Мусий Завирюха нет-нет да и перекинется словом с женой и дочкой. Наконец не вытерпел, накинул кожух и ушел в темень - спасать зерно.
Яровизированный овес уже проклюнулся. Мусий Завирюха день и ночь возился с семенами, ворошил, перелопачивал, старался сбить температуру градусов до пяти, проветривал, остужал, чтобы не пошел овес на солод. Не случилось бы как в Бишкине, недоглядели, говорят, пропал овес. Ну уж нет, у Завирюхи не пропадет. В такие дни надо быть настороже. Когда он беседовал с академиком...
Дочка оборвала отца на полуслове. Хватит, сколько раз слышали. Не пощадила стариковского самолюбия, что, конечно, задело приятелей отца, пастух, садовник, пасечник всегда рады были послушать поучительную историю о встрече его с академиком. Обступили со всех сторон Завирюху колхозники, полные теплого чувства благодарности к нему, - не в пример соседям, уберег зерно от гибели.
Прояснилось, вернулись погожие деньки, - пшеничное зерно у буймирцев что тебе кристалл переливается на солнце, чистое, налитое, полновесное, радует глаз. Текля внимательнейшим образом всматривалась, не блеснет ли где в яровой пшенице сурепка либо овсюжина. Немало пришлось Завирюхе побегать, убеждать бригадиров, чтоб лущили стерню.
Люди жадно вдыхали ни с чем не сравнимый весенний запах зерна. Пастух, пасечник, садовник давно знали одну особенность: пусть идут из района директивы, а в поле распоряжается МТС, пусть собираются совещания и агрономы составляют производственные планы, пусть пишут газеты и приезжают на подмогу инструктора, а Завирюха про себя считал - все, что ни предпринимается для посевной, делается единственно по его инициативе. И друзья снисходили к этой невинной слабости Мусия Завирюхи.
Зерно разбухло, набралось соку. Наладили сеялки так, чтобы зерно сыпалось гуще. Неугомонная Текля за всем успевала присмотреть, на ходу ловила всякий мало-мальски дельный совет. В сеялке поставили под овес шестерни, взялись за дело дружно, - каждый чувствовал себя хозяином, а не подчиненным. Со всеми ровна, обходительна дочка, как называли ласково Теклю, ни сватьев, ни кумовьев не признает. Не шумит. Приветлива. Пастух каждым удобным случаем пользуется, повторяет: не прогадали мы, что поставили бригадиром дивчину! Спасибо Павлюку, надоумил людей. Все горой стоят за Теклю.
