А придет ночь - все люди спят, одному Родиону не спится: сушит себе голову, как бы наладить хозяйство, чтобы поприбыльнее было. Раз Родион сидит в конторе, значит, люди могут спать спокойно. Он обо всех позаботится. Поглощенно перекидывает листки календаря, ищет там что-то, записывает. Но как ни крепок, а ко сну клонит и его. И вдруг счастливая мысль осеняет Родиона. Он зовет сторожа и приказывает позвать Саньку.
Седобородый Сидор, привычный ко всяким неожиданностям, мнется на пороге, - должно, невпроворот дел у председателя, ежели так поздно засиделся, но при чем же тут дивчина?
Родион свел брови, буркнул с досадой:
- Скажи, что вызывают к телефону... из райцентра.
И сторож исчез в глухой ночи ради важного дела - поднять дивчину.
Все давно спят, лишь в конторе окна светятся.
11
Начался сев, и среди бригадиров пошли споры. Дорош посеял яровую пшеницу, а старое свекловичное поле не окопал. Текля на собрании распекала председателя за недосмотр. Придирчива, криклива. Надо, мол, предотвратить беду. Приятно ли это слушать Родиону?
- Проснется долгоносик и тучей полезет на плантацию!
При всем народе осрамила Родиона, поставила в неловкое положение опытного хозяина.
- Надо уничтожить на старом поле вредителя, а не ждать, пока он расползется по молодой плантации!
Девка учит председателя! Когда такое бывало! И собрание слушает. Что подумают, какими глазами станут смотреть на Родиона? Дойдет до Нагорного позор на всю округу. А уж что дойдет, можно не сомневаться. За этим дело не станет. Мало ли недоброжелателей у Родиона? Злые языки разнесут, рассвистят на весь свет! И снова Нагорный будет при всех распекать его. А ты хлопай глазами, терпи издевательства, насмешки. Редко кто не завидует Родиону - вон какое хозяйство развел!
И председатель напустился на Дороша. Почему не выполнил приказа? Думал, так обойдется? На каком основании его бригада не окопала старое поле? Пригреет солнце, расползется долгоносик - лови тогда его! В какую копеечку это встанет! Сколько трудодней ухнет?!
- Чтоб завтра же старое свекловичное поле было окопано! - строжайше приказывает Родион.
Долговязый, обросший Дорош хмуро оглядывает собрание: насупленные лица, недружелюбные возгласы. Все словно сговорились - виноват кругом один бригадир. Ежели председатель учит бригадира - куда ни шло, так положено. Но можно ли стерпеть, если какая-то девчонка командует тобой? Подняла целую бучу! Подстрекает народ! Будто Дорош первый год хозяйствует. Очень нуждается он в ее советах!
- Какие убытки? Чего зря болтать? - недоумевает Дорош. - Да ведь через дорогу Кулики посеяли свеклу, а наша где? Долгоносик на чужую плантацию полезет, нашей не тронет!
Странно, почему собранию так весело? Шум, рев поднялся. До ушей Дороша долетают злые шутки, колючие словечки. Но не так-то просто вывести Дороша из равновесия. И он упорно стоит на своем:
- Пускай соседи и окапывают себе на здоровье, защищают свою плантацию, задерживают, ловят долгоносика. А нам чего беспокоиться? Очень нужно чужую беду расхлебывать, терять трудодни! Неужели долгоносик полетит за пять километров на наше свекловище, когда через дорогу плантация соседей? Туда и полезет долгоносик! Будто делать нам больше нечего! Позарез припекло просо сеять, гречиху, кукурузу, подсолнух, огороды не засажены, каждый день дорог, а мы с какой-то радости станем окапывать старое поле, отрывать силы!
Увы, и эта его речь не произвела на собрание должного впечатления, никак оно не хотело соглашаться с бригадиром. Снова пришлось Дорошу выслушать обидные слова. И только завхоз Селивон с кладовщиком Игнатом, спасибо им, взяли бригадира под защиту. Не раз они имели случай убедиться, какой это опытный, бережливый человек. И пытались убедить в том же собравшихся.
- Ведь за наш же колхоз Дорош болеет, не хочет бросать на ветер трудодни. О нашем благосостоянии заботится. Нашей свекле долгоносик не угрожает, и поле наше в безопасности, ну, а соседи пусть себе на здоровье окапывают, спасают свою свеклу. Вместо того чтобы спасибо сказать человеку за то, что дорожит нашими трудоднями, Текля, а за ней и Павлюк с Завирюхой, по своей дурной привычке, подняли бучу, расшумелись, напали на Дороша, заодно и на председателя, честят. А за что? За то, что человек добра нам желает.
Собрание, однако, ни благодарить Дороша, ни признавать за ним каких-то особых заслуг не пожелало. Даже наоборот. Опять выступила Текля и опять завела канитель насчет старых пережитков, мелкособственнических настроений. Комсомолец Марко еще дальше пошел: заговорил об антигосударственных тенденциях. Набрался на конференциях разных заковыристых слов. А уж о Павлюке да Мусии Завирюхе и толковать не приходится, те без всякой жалости высмеяли бригадира, завхоза и кладовщика: затхлой стариной, мол, несет от их речей. Разве это голос молодого социалистического поколения?
Мусий Завирюха, давно известно, славится склонностью к краснобайству - целую лекцию прочитал насчет того, что в нашем обществе нет ничего чужого, все добро наше, народное.
