Пожелтевший, низкий, что стерня, овес тоже после дождя ожил, вымахал густой, частый. Высокоподолянское просо, о котором думали, что оно и вовсе не взойдет, бурно пошло в рост, метелка почти как у калины!
Ожили и яровые, а озимые - те уже вызрели за это сухое лето. Первый дождь смочил землю, когда зерно уже достигло молочной спелости, когда ядро, оболочка уже сформировались.
Припозднились дожди, ой как припозднились!
Зато уж заладили чуть не каждый день. Сильные, напористые. Кругом обложило. Развезло землю...
Проливные дожди встревожили Теклю. Опасное это дело, когда зерно наливается. Колос тяжелый, а стебель еще не затвердел, хрупкий. Могут полечь хлеба.
В воздухе сыро. Набухшие серые тучи низко проплывали над землей. Туманной дымкой подернулись лес и поля, по низинам стелется пар.
Земля раскисла, оседали погребицы, вода размывала огороды, хаты стояли ободранные, грязно-желтые.
Зерно напиталось влагой, отяжелел колос, клонится к земле. Стебель слабый, а растение тянется. Погнулись кукуруза, подсолнечник. Картошку забил сорняк, ботва разрослась, а клубни не завязываются. Сено в копнах вымокло - словно конопля. Где там сушить, когда ни одного погожего дня.
Текля ходила меж хлебов. Кое-где колоски почернели, прела от сырости рожь. Ость, не высыхая, отгнивала. Если не утихнут дожди, прорасти может зерно.
Но Мусий Завирюха в курсе всех грозящих урожаю опасностей. Он все старанье прилагает, чтобы избежать беды.
Растение не успевает усваивать влагу, она не успевает испариться, питательные вещества оттого окисляются. Корень подопревает, неокрепший стебель и без бури валится. Воздух не прогрет солнцем, и ветер не продувает стебля.
Надвинулась черная, как ночь, туча, слепящие сполохи забороздили по небу, полному гулкого грохота. Снова хлынул ливень. Снова яростные потоки смыли верхний, плодородный слой на крутых склонах. Овраги переполнились водой. Клокоча, она размывала огороды, разрушала плотины, выворачивала, несла в Псел деревья. Занесла илом луга, смыла, увлекла за собой копны сена. На дорогах подплывали телеги. Стадо брело по брюхо в воде.
Бесновался ветер, ломал деревья, сбивал молодые плоды в садах. Положил, позапутал хлеба.
"Сколько человеческого труда уничтожил ливень, развеял ветер!" горестно думала Текля, всматриваясь в раскосмаченное поле.
И вдруг слезы радости навернулись на глаза: колосья пшеницы только чуть склонились набок; не полегли, не перепутались. Дорогая пшеничка! Упругий стебелечек! Выстоял против бешеной стихии. Да еще и на самом взгорье! Ни буря, ни дождь не взяли! Не поломали стебли. Никакой вихрь не смог их одолеть!
Хлеба полегли там, где солнце не прогревало, где слабее наливалось зерно. Текля задумчиво перебирала колоски, нежно, ласково водила пальцами вдоль остей. Размышляла: движение соков в стебле затруднено, и потому недружно вызревали хлеба, верхние колоски успели пожелтеть, а нижние еще зеленоваты.
Старики-бородачи - пасечник Лука, садовник Арсентий, пастух Савва, Мусий Завирюха - вспоминали давно прошедшие годы, когда ливни напрочь смывали чахлые крестьянские нивы, вода размывала, солнце сжигало поля. А теперь, вишь, выстояли хлеба против разбушевавшейся стихии, хоть и прилегли.
Для Мусия Завирюхи в этом не было никакой неожиданности. Друзья всегда признавали за ним знания, опыт. Завязался разговор о травопольном севообороте, о мощи нашей техники и умении пользоваться ею, о достижениях селекционной науки. Так уж повелось: где появится Мусий Завирюха, там неизбежно возникают ученые споры, и вообще разговор вертится вокруг науки, о том, как люди борются со стихией. Теперь человек не беспомощен в поле, что чувствует каждый, хотя еще кое-какую дань приходится платить этим стихиям. Но все это до поры до времени. Потому что природа уже отступает перед нашей силой. Перед достижениями науки.
В смятении возвращалась Текля в село. Ревет вода, бежит в Псел, уносит ветки с яблоками, зеленые помидоры. Низом прошел град. Побил гречиху, она нынче удалась густая, кустистая, - ломкий стебель.
Полегло просо - тяжелы метелки. Ну да просяной стебель гибкий, может, еще поднимется.
По огороду бродила с расстроенным лицом мать. Торчали голые подсолнухи да кукурузные стебли. Вода повымывала картофельные кусты, свеклу, капусту, занесла илом весь огород.
- Не из чего будет и борщ сварить, - плакалась мать.
- Ничего, оживет, - подбадривала Текля. Сказала первое, что на ум пришло, не отдавая себе отчета, как она здесь очутилась. Словно в забытьи поплелась к бригадному двору.
18
Эх ты, доля горькая! Примечает Родион - к Устину Павлюку гости обращаются, поздравляют с успехами, а Родиона обходят. Всё почему-то приписывают Павлюку: он, мол, фундамент заложил, он ферму основал... Знаток, хозяин. Кому приятно это слушать?
