Девушку, которую бывший муж успел поймать практически на выходе из наших отечественных реалий, звали Машей Прилиповой. То есть теперь Марией Оливейра, официальной супругой мистера Родриго Оливейра. После кучи сложностей и препон со стороны испанского консульства Машу и Родриго расписали в отделе ЗАГС на Бутырской улице.
– Эта мерзкая бабка смотрела на меня так, словно бы хотела сказать, что я – предатель родины.
– А она вас поздравила? – уточнила я. Мы с ней проходили первую стадию знакомства клиента с адвокатом. На этой стадии чем больше близости получится, тем лучше.
– Не-а. И мне так грубо протянула паспорт и сказала: «Возьмите, гражданка Прилипова».
– К слову говоря, формально ты уже стала Оливейра.
– Ага. Тока она на это клала с высокой колокольни.
– Так что произошло с бывшим мужем. И, кстати, когда ты вышла замуж?
– Месяца два назад. А он появился где-то неделю назад.
– Муж?
– Нет. Его адвокат. Какой-то ужасный голос.
– Почему голос? – удивилась я. – Он что, звонил?
– Ну, да. И сказал, чтобы я не смела и думать о выезде за границу!
– А ты?
– Я спрашиваю, почему? А он понес что-то непереводимое. Я поняла только, что на границе лежит какой-то там запрет на вывоз детей. Что же делать? – плакала красивая Маша.
– Не плачь. На чем вы остановились? – я честно утирала ей сопли, но меня больше интересовали факты.
– Они сегодня приедут ко мне. Домой. Я боюсь.
– А откуда ты взяла про то, что они хотят тридцать тысяч?
– Так он сказал.
– Прямо так и сказал? – поразилась я. Все-таки адвокат, должен был понимать, что могут и зафиксировать. Хотя, откуда? Первый разговор, по телефону. Клиент ошарашен, не готов. Самое время. А потом можно и Ваньку валять. Пусть уже она думает, как так ему деньги передать, чтобы не подставить. Между прочим, логика в этом есть. Только получается, что мы имеем дело с адвокатом, привыкшим играть довольно жестко.
– Прямо так. И сегодня они придут в семь часов ко мне.
– Родриго будет? – спросила я, не имея в виду ничего плохого.
– Что ты. Я ему сказала, что это пустая формальность. Он вообще ничего не должен знать, – вдруг запричитала Маша. Я поняла. Спасибо Родриге, что женился. Остальное – дело не его ума. Русская женщина должна до последнего соответствовать созданной ею же самой сказке.
– Понятно. И что ты хотела бы за помощь получить от меня? – перевела я разговор в нужное мне русло.
– Я? Ну… Чтобы ты… Все решила, – выдавила она.
– Понятое дело. Только вот для меня дело пока непонятное. И я не очень еще пока представляю, что нужно предпринять, – начала кокетничать я, хотя вполне понимала, что нас с нею ждет впереди.
– А кто тогда знает? – растерялась она.
– Да никто. Давай так. Я поеду сегодня с тобой в качестве твоего адвоката. Ты заплатишь мне за выезд, скажем, пятьдесят долларов. Посмотрим на месте, что за фрукт этот твой адвокат и…
– Он не мой адвокат. Ты – мой адвокат.
– Ну да, конечно. Я просто оговорилась. Хорошо? – я посмотрела в ее красивые заплаканные глаза и в очередной раз подивилась чудесам природы. В таком хрупком и с виду лишенном жизненных сил теле заключена и сила, и смелость и житейская сметка
– Хорошо, – улыбнулась она и через несколько часов я сидела в ее кухне. Однокомнатная квартира в районе Бибирево. Маленькая кирпичная девятиэтажка. Такая толстенькая одноподъездная башня. Узкая десятиметровая кухня, где на стареньком уголке уместились мы с Машей. Напротив нас на двух табуретках расположились два мужика. Они так разительно отличались друг от друга, что становилось совершенно непонятно, что их могло бы объединить. Хотя, конечно, все очевидно. Деньги.
– Вы вышли замуж. Поздравляю, – серьезно, немного наигранно, сказал адвокат. В нем сочетался здоровый профессиональный интерес и немного раздутая воинственность. Было видно, что он не понимает пока, с кем тут воевать, но ради клиента продолжает делать вид, что готов вцепиться всем присутствующим в горло.
– Спасибо, – сказала я за Машу.
– Вы – Маша? – удивленно посмотрел на меня он. Я отметила про себя, что он, по всей видимости, неплохой адвокат. Я и раньше умела это различать. У него было интеллигентное лицо с налетом породы, как у скаковой лошади, которую правильно родили, правильно растили, правильно кормили и теперь выезжают на правильных ипподромах. И только его карие глаза выдавали в нем что-то запредельно беспородное, как у цыган. Шустрые, заводные темные глаза, они совершенно контрастировали и с дорогим темно-синим костюмом, и с брелком от автомобиля, который он, не переставая, крутил на тонком пальце руки, никогда не державшей ничего тяжелее авторучки.
– Я – Лариса, но сегодня я для вас буду как бы Маша. Если не возражаете, – негромко и отчетливо сказала я, но мой тон абсолютно исключал возражения.
