– Ну да, совсем ты ему не нравишься, – съехидничала Сэди.
Я пропустила мимо ушей ее сарказм.
– У тебя есть все необходимое.
– Да. – Она погладила мешок картошки. Картофель казался временным решением, на нем Сэди и остальные протянули бы неделю, а не спаслись от голода. Но он вселял в нее надежду. – Все благодаря тебе.
– И Крысу, – добавила я.
– Разумеется, – ответила она. – Я тоже очень благодарна ему за все. Просто сейчас нелегко доверять другим.
– Я понимаю. – Мы дошли до решетки канализации. – Подожди. – Она выжидающе посмотрела на меня. – Знаешь, если ты не хочешь возвращаться, есть варианты…
Она решительно помотала головой:
– Я нужна остальным. Я ни за что не смогу их бросить.
– Понимаю. – Ее преданность восхищала меня. – Похоже, я просто еще не готова к твоему уходу. – Я хотела, чтобы мои слова прозвучали легко, но вышло иначе. Сэди теперь стала моей подругой, и мне не хотелось отправлять ее обратно под землю.
– Все хорошо, – утешала она меня, когда все должно было быть наоборот. – Увидимся через неделю.
– Да, конечно. – Однако я предчувствовала: грядут какие-то необратимые изменения. – Давай в воскресенье утром, если ты не против, чтобы мне не пришлось нарушать комендантский час.
– Я буду здесь, – ответила она. Вдалеке я заметила еще рабочих, они приближались к набережной. Сэди было опасно здесь оставаться. Я открыла решетку канализации: – Тебе пора уходить.
– Спасибо, – поблагодарила она. И подумав, призналась: – Я действительно не хочу спускаться туда.
– Клянусь, я вытащу тебя оттуда снова, – пообещала я.
Сэди помолчала, затем вытащила из кармана цепочку с кулоном.
– Подожди пока, наденешь ее под землей. – Но она протянула мне кулон. – Я не понимаю.
– Это принадлежало моему отцу. Это единственная ценность нашей семьи, и если я не выберусь…
– Не говори так, – перебила я. Конечно, я понимала, что жизнь Сэди в канализации полна опасностей, что в любой момент ее могут обнаружить. Теперь мы подружились, и я не могла смириться с мыслью, что с ней может что-то случиться.
Она покачала головой, не желая отрицать возможную реальность.
– Нужно ее сохранить на случай, если я не выберусь.
– Ты выберешься, – пообещала я, хотя не знала наверняка. – Она побудет у меня, пока ты будешь там. – Я неохотно взяла у нее кулон, он весил тяжелее, по крайней мере мне так казалось. Еврейские ценности считались контрабандой и должны были быть переданы властям. Но я взяла ее. – Обещаю хранить его в безопасном месте.
Мой ответ, видимо, удовлетворил ее, и она стала спускаться в свою мокрую тюрьму, сжимая в руках мешок с картофелем.
– Будь осторожна, – предупредила я. Я держала ее долго, как могла, так что чуть сама не провалилась вслед за ней. Когда у меня закончились силы и я уже не могла ее удержать, то отпустила на землю. Напоследок она подняла на меня свое личико.
– Спасибо большое, Элла, – ответила она, а затем исчезла.
Нехотя я спустилась в канализацию, Элла наблюдала сверху. Она поставила решетку на место, и между нами вновь образовалась стена. Когда я снова провалилась в темноту земли, мне показалось, что я заново переживаю ту первую ночь в канализации. Только на этот раз здесь не было папы, чтобы меня подхватить.
Я пробралась через бассейн. Грязная вода плескалась у моих ног, пачкая подол подаренного Эллой платья. Я шла по туннелю и несла в руках мешок картофеля. По пути я представляла, как Элла возвращается в свой дом, красивейший из всех, что я когда-либо видела. На следующий день после начала оккупации мы с папой проходили мимо прекрасного многоэтажного дома (но не такого красивого, как дом Эллы) с видом на Планты – кольца парковой зоны, отделявшей Казимеж от центра города. Меня изумил тогда облик нарядно одетой женщины, выходящей из роскошной черной машины с несколькими сумками для покупок.
– Как же они до сих пор так живут? – поразилась я. Позже папа объяснил, что так жили только те, кто сотрудничали с немцами. И такой оказалась семья Эллы. Ее мачеха встречалась с нацистом. Ее семья молча взирала, пока нас хватали, и возможно, даже извлекла из этого выгоду. Я должна была ее ненавидеть, сердито подумала я.
Но в то же время я была в замешательстве: Элла было той, которая добросовестно приходила к канализации почти каждое воскресенье, приносила еду и подарки и, что важнее всего, разговаривала со мной. Она рисковала собственной безопасностью, чтобы спрятать меня, помочь мне, помочь моей матери и Розенбергам. Без нее мы умерли бы от голода. Несмотря на ее семью и различия между нами, она была замечательным человеком – и моим другом.
Подходя к комнате, я зашагала быстрее, мешок с картошкой неуклюже ударялся о мою ногу. И даже не потому, что мне не терпелось поделиться трофеем своей вылазки с остальными. Уже утро, вот-вот проснется мама и не найдет меня.
У входа в комнату появился Сол.
