Девушка с нижнего этажа полностью

Значит, все это время он знал, что меня никто не сопровождает. Чувствуя, что у меня горят щеки, я расправляю плечи, словно от моего темечка до самого неба протянута нить, — так меня учил Молоток.

— Раз вы убедились, что я могу за себя постоять, то, может быть, скажете, где найти Билли Риггса?

Дера подставляет мне голову, чтобы я ее погладила. Нэйтан запускает ладонь в шерсть на ее спине.

— У меня для вас два условия.

Мужчины, неспешно направляющиеся к «Церкви», повернули головы в нашу сторону, но прошли мимо нас молча.

— Я пойду с вами, и вы скажете мне почему.

— Что почему?

— Почему мисс Ягодка?

Мы с Нэйтаном — я спереди, он сзади — начинаем еще усерднее наглаживать Деру. Собака может и облысеть — так рьяно мы треплем ей шерсть. Раз уж меня раскрыли, компания мне не помешает. Что же до вопроса «почему?»…

— Ваша семья, — начинаю я объяснять и тут же поправляюсь: — ваше семейное дело много лет помогало мне постигать мир. Мне хотелось вас как-то отблагодарить.

Нэйтан моргает.

— Очень… впечатляюще.

От всех невысказанных слов воздух между нами становится гуще.

Нэйтан принимается расправлять складки на куртке, а я — снимать травинки с рукавов платья.

— Что ж, мисс Ягодка, тогда проследуем на Коллинз-стрит.

Это уже больше похоже на правду. Нэйтан подает мне руку. И я беру ее, хотя за столько лет научилась сама подниматься, если оступаюсь на мостовой.

— Должен признаться, я представлял вас совсем по-другому, — Нэйтан наконец нарушает мучительно долгое молчание.

— Со мной вечно такая история.

Снова повисает тишина, и мы идем, стараясь не наталкиваться друг на друга. Дера, подняв хвост, бежит сбоку от меня, и, кажется, единственная в нашей компании чувствует себя свободно.

— У меня к вам было столько вопросов, а теперь не могу припомнить ни одного из них.

— Молчание — вот лучшее решение.

— Кто вы?

— Если это ваш способ расположить к себе даму, вам следовало бы его усовершенствовать.

Нэйтан фыркает:

— Мы знакомы уже довольно давно, но я до сих пор не знаю вашего имени.

— Джо Куань.

Мы сворачиваем за угол, и перед нами, словно замызганный ковер, расстилается Коллинз-стрит.

Нэйтан замедляется, чтобы не столкнуться с идущим навстречу пьянчугой.

— Добро пожаловать на Коллинз-стрит. Отсюда можно уйти с грязными ботинками и вычищенными карманами.

Обители порока заговорщически жмутся друг к другу, будто насквозь прогнившие зубы. В конце улицы — точь-в-точь последний уцелевший моляр — высится церковь. На Коллинз-стрит можно насквозь пропитаться спиртом, а потом в два счета смыть с себя все грехи. Мы обходим компанию белых и черных мужчин, играющих в кости, и уличных торговцев, которые пытаются всучить всем подряд лечебные масла и черный опиум.

— Откуда вы родом, мисс Куань?

— Зовите меня просто Джо.

Я замолкаю, и брови Нэйтана принимают форму вопросительного знака.

— Кто ваши родители? — не сдается он.

— Мистер Белл, я понимаю, что вы журналист и что привычка докапываться до сути вещей у вас в крови. Но я бы попросила вас ограничиться более общими вопросами.

— Договорились. Кто вообще ваши родители?

Я еле сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться, и мотаю головой, пытаясь не вдохнуть резкий запах лежалого табака, человеческого пота и помоев.

— А как насчет предельно частных вопросов? Например, какое у вас любимое слово?

— Кутерьма. — Я решила соврать. Я ни за что не признаюсь Нэйтану, что мое любимое слово — влюблен. — Мне нравится, как шевелятся губы, когда его произносишь. Если я угадаю ваше любимое слово, вы перестанете шевелить губами?

— Разве это возможно? В мире столько разных слов.

— Донкихотский.

После того как мистер Белл прочитал сыну роман «Дон Кихот», Нэйтан целый год называл все вокруг донкихотским: начиная с липнущих к рубашке крошек и заканчивая мухами, которые не двигаются с места, пока на них не дунешь.

— Откуда вы…

— У вас по-прежнему шевелятся губы.

Нэйтан замолкает, но каждая черта его лица буквально кричит о неверии в происходящее. Мне никак нельзя возбудить подозрения.