Тут Ноэми делает вид, что скачет верхом, размахивая лассо. Затем сжимает кулак и направляет его в мою сторону.
Картофелина утыкается носом мне в ладонь. Я так и представляю, как Старина Джин верхом на нашей кобыле проносится мимо других лошадей. Несмотря на свою дикую выходку, Билли, конечно, будет по-прежнему требовать от нас триста долларов, и хотя шанс на то, что я пересеку финишную черту первой, чрезвычайно мал, он все же имеется. А еще я смогу показать суфражисткам, кто такая настоящая американка. И миссис Пэйн увидит, из какого я теста, узнает, что есть во мне, помимо мяса и крови.
Но таким, как я, нет места на ипподроме, не говоря уже о крупнейших скачках в истории Атланты. Думаю, мое участие даже незаконно.
Старина Джин верил, что у него получится. Он верил бы и в мой успех.
Развязав мешок, миссис Пэйн поглаживает фетр цвета верблюжьей шерсти.
— Что ж, передай Старине Джину мои наилучшие…
— Картофелина примет участие в скачках, — слышу я свой голос как бы со стороны. Сердце в груди бешено колотится. Ноэми с улыбкой складывает руки в молитвенном жесте.
Миссис Пэйн оставляет поля шляпы в покое. Солнечный свет, пробивающийся сквозь потолочные балки, рисует на ее лице полосы — точь-в-точь прутья тюремной решетки.
— Правда? И кто же выступит в роли жокея?
Я еле заметно топаю ногой, представляя, как передо мной врассыпную разбегается целая стая ворон.
— Я.
Даже лошади умолкают, услышав мое заявление. Миссис Пэйн от удивления приоткрывает рот.
— Ты, — произносит она, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение. — Мне жаль. Но это недопустимо, — и, видимо, поняв, что это прозвучало фальшиво, миссис Пэйн добавляет: — да и небезопасно. Не только для тебя, но и для других лошадей и ездоков.
Я глажу глянцевый нос Картофелины.
— У вас есть шанс избежать недовольства со стороны суфражисток.
— Они в любом случае устроят протестную акцию.
— Не устроят, если я выиграю.
Миссис Пэйн фыркает, и от этого звука у меня сводит челюсть. При этом миссис Пэйн разглядывает сучок на досках пола, и я начинаю бояться, что ее реакция намного сложнее, чем мне кажется.
Ноэми, смотавшая веревку, теперь деловито расставляет по местам ведра.
— Вспомните паука, пожирающего младенцев, мэм, — непринужденным тоном произносит Ноэми. — То, что обсуждается, лучше продается.
Миссис Пэйн поправляет криво висящую на гвозде уздечку. Удила все равно съезжают набок, и миссис Пэйн качает головой. И прежде чем она успевает возразить, я достаю из рукава свой главный козырь:
— А еще говорят, что верховая езда у меня в крови.
Услышав эти слова, миссис Пэйн отворачивается. Я впервые признала наше с ней родство, и теперь встает выбор между гордостью и стыдом. И сделать его должна миссис Пэйн.
Ее подбородок кажется мне похожим на небольшой кулак.
— Я внесу тебя в список участников.
— Спасибо. И вот еще что. Я верю, что никто не станет раскрывать личность мисс Ягодки. Ведь за маской скрывается не только она.
Миссис Пэйн закашливается. Вокруг нее по воздуху медленно кружат пылинки. Наконец она кивает.
— Понимаю.
Я скачу на Картофелине по лугу Шести шагов. Мне пришлось ехать в мужском седле, и подоткнутые юбки мешают гнать лошадь во весь опор. На крутом повороте мне едва удается не упасть. На скачки надену брюки. И все же я не уверена в своем решении.
В скачках будут участвовать профессиональные жокеи, которым известны все премудрости. Крутиться в седле, поджав колени — вот единственный трюк в моем арсенале, но он не поможет мне быстрее оказаться у финиша.
