Роберт Старк резко дернул на себя рукоятку крана и распахнул глаза навстречу струям душа. Ледяная вода врезалась в кожу тысячей маленьких колючих стрел, прошивая насквозь. Он держал глаза открытыми и считал. Дойдя до нуля, парень резко дернул рукоятку вбок, делая воду теплой. После ледяной первой порции, вторая казалась обжигающим адом. И снова обратный отсчет, и снова лед. Огонь. Лед. Огонь. Лед.
Выверенные шаги по полу. Цепочка босых следов влажным пунктиром. Обжигающий холод твердого покрытия под стопами. Он возвращается в комнату, мельком бросает взгляд на растерзанную кровать. Пламя волос заключено на пару бешеных взмахов в нежность полотенца. Мягкая ткань оплывает по стали крючка. Камень под пальцами сообщает о себе болью кистях. Тянутся секунды, зеркало не знает ответов. А он не спрашивает.
Из глубины отражения на него смотрит доброе простодушное лицо. Огромные голубые глаза, высокие скулы, нежно-белая кожа с проступающими изнутри сосудами. Вроде бы еще недавно он стригся коротко, и вот опять первые достаточно длинные локоны уже касаются ушей и начинают свиваться кольцами. Обрезать. Ладно хоть зима, хотя бы веснушки не довершают всей «красоты».
Третья ночь без сна. Подряд. Беспощадно. Больше не в силах человеческих. Он еще создает видимость умственного труда на уроках, да и последняя тренировка прошла хорошо. Нормально. Благо, в свете последних событий они временно тренируются, не выходя из дома. Отъезд родителей, сутолока людей, водоворот событий, засасывающий насмерть. Он выжил. Пользуясь своим положением наследника и старшего законного сына, да требованием отца быть за старшего, он позвонил Роберту Баратеону и испросил разрешения для Джендри бывать в их доме. Надо было видеть радость Арьи, когда он сообщал новость.
Хоть кто-то должен получить в этом доме свою каплю счастья. Не он, так сестра. В последнее время какая-то непреодолимая сила выдергивала людей из привычного им круга и толкала на странные поступки. Он с интересом наблюдал за развитием отношений между Джоффом и Сансой и очень жалел, что пропустил тот момент, когда парень стал опасным скотом. Он был должен Бриенне за спокойствие и меру вмешательства, и не представлял, как отдавать этот долг. Если бы не Теон тогда, в школьном дворе, Робб мог бы сделать непоправимое.
***
— Разумеется, я не должен позволять этой сучке такие вещи. То, что она Старк, еще ни о чем не говорит!
Баратеон говорил по телефону, но эхо его звонкого голоса разносилось по крыльцу. Робб был на взводе, он хотел убить парня, ярость застилала ему глаза. Он рванул к тому, далеко позади оставив своих, слетел с крыльца карающим ангелом, развернул к себе, ухватив за рюкзак. И не успел ударить. Его держали сзади крепко, так, что не вырвешься, но он по-прежнему рвался.
— Отвалил немедленно! — орал Баратеон с пеной у рта.
— Отвечай за свои слова! — рявкал Робб.
— Ну давай, ударь меня, — вдруг расхохотался Джоффри, — и мой отец узнает немедленно, а достанется тебе. Весь этот ваш детский сад, игрушки в честь и доблесть. И сестра твоя такая же…
Робб снова рванул, но Теон был выше и держал крепко. Ему не хватало сил вырваться.
Из растворенной форточки донеслось отдаленное громыхание звонка в недрах школы.
— Мальчики, а как же уроки? Папочка заругает Роберта…
— Отпусти, — рыкнул Робб, когда Джофф скрылся за дверью. Теон чуть ослабил хватку, но не убрал рук. — Черт, я не буду его преследовать, хоть он и мудак. Ты сам слышал, что он сказал.
— Твой отец, видать, не зря дал тебе такое имя. Ты иногда гораздо больше похож на Роберта, чем на Старка, — произнес Теон у него над ухом.
— Убери руки, — произнес тот.
— Ты не хочешь, чтобы я их убирал, — усмехнулся Теон и получил под ребра локтем.
— Прекрати, — почти шепотом выдохнул Роберт. — Ты сдурел? Ох! Что тебе надо?
— Просто признай, что ты не желаешь, чтобы я убирал руки. И я их уберу.
— Придурок и идиот. Не желаю. А теперь убери их от меня немедленно, пока я тебя не убил.
***
Теон — это вечная головная боль. Даже думать о нем не хочется. Джон, равно тянущийся к Роббу и презирающий Теона, никогда не понимал природы дружбы между ними. С его точки зрения Теон и Робб были абсолютными противоположностями. И все-таки они ладили, если можно было так называть это ощущение. Правильности нахождения рядом. Принадлежности.
Вся эта мерзость началась с ним пару лет назад. А может, и раньше — помнил ли он точный день, когда осознал, что с ним твердо что-то не так? Давнее давно стало былью, а из последнего….
Он страшно запутался, начал сам себя жалеть, а периодами ненавидеть. И все это мешало ему быть собой. Словно подцепил вирус и мутируешь, постепенно становясь каким-то другим неведомым существом, совершенно того не желая.
Я нужен им. Тем, кто я есть. Спокойным. Неизменным. Пусть лишь снаружи, что внутри — то мое.
