— Ты не понимаешь: эта песня — она вроде такая простая, ничего в ней нет. Но она совершенно точно описывает то, что она чувствовала к тебе. Я понял ее, понимаешь, я понял, что она хотела сказать. Это все о тебе и из‐за тебя, Крис. В ту ночь я понял, как сильно она любила тебя, и на меня просто что‐то нашло, что‐то такое… как будто мы с ней были родственными душами.
— Ха! — Крис горько ухмыльнулся. — Получается, у тебя встал на нее потому, что ты думал обо мне! Да ты просто извращенец. Я всегда догадывался, что ты неровно ко мне дышишь.
— Крис…
— Ты предал меня и представил все так, будто это я виноват!
— Крис. — Марк укоризненно склонил голову, будто разговаривал с маленьким ребенком, капризным и злым, но бесконечно любимым. — Пожалуйста, выслушай меня.
Тут я заметила, как подействовал на Макконнелла этот мягкий уверенный тон и спокойный ясный взгляд: складка между его бровями немного смягчилась.
— Тогда, в ту ночь перед фестом, мы договорились, что ты порвешь с ней навсегда. Ты помнишь нашу ссору, Крис?
— Конечно, помню. Я спустился, а ты с ней в обнимку.
— Ты сломал мне зуб. — Марк дотронулся кончиком пальца до разбитой губы. — Я думал, на этом все и закончится, когда ты прогнал ее той ночью. Но она все равно появилась на Гласто. Я сказал тебе правду, — добавил он, повернувшись ко мне.
— Знаю, — кивнула я.
— Крис, ты помнишь тот день? Двадцать третье июня?
— Как я могу его забыть! Это же было наше выступление на Гластонбери, сбывшаяся мечта любого подростка с электрогитарой. Все шло так хорошо! Джен танцевала в первом ряду, на ней было голубое платье и венок из цветов. Это был крутейший сет. Мы ведь офигенно сыграли тогда, правда, Марк?
— Нет, Крис. Ты был бухой, и это было видно всем, кто нас слушал. Ты половину времени просто болтал с ней через микрофон.
Они смотрели друг на друга через всю комнату, как будто остального мира не существовало. Где‐то звонил телефон, за дверью слышались голоса. Но сейчас не было ничего важнее разговора этих двоих.
— Наверное, стоит предупредить, что ты не выйдешь на бис, Марк? — робко спросила я, но они пропустили мои слова мимо ушей.
— После концерта к нам подошел Ноэл и пригласил выпить в ВИП-баре, а потом позвал на вечеринку на ферме неподалеку, — продолжил Марк. — Несмотря на твои закидоны, он сказал, что мы круто отыграли и что они хотели бы обсудить с нами возможность совместного тура по Штатам. Они искали разогрев.
— Чертовы пидоры, — процедил сквозь зубы Крис.
— Крис, они братья.
— Значит, братья-пидоры. Они болеют за «Манчестер Сити», у меня с ними ничего общего быть не может.
Марк оглянулся на меня.
— Вот именно так ты и реагировал, когда я сказал тебе о предложении Ноэла. Ты не хотел идти с нами. Ты хотел только одного: найти Джен. Но я все‐таки уговорил тебя пойти в бар, и это был полнейший провал. Ты хамил всем подряд, даже самому Лиаму. И тогда Ноэл сказал мне, что они возьмут нас, но без тебя. Он сказал, что ты слишком сложный. Пусть лучше красавчик гитарист займет твое место. Не стоило его слушать, и я очень скоро понял, насколько он ошибался. Но я был молод, и мне очень хотелось увидеть Америку, записать альбом, дружить со своими идолами. Поэтому я согласился…
— Ты, — перебил его Крис, — отвел меня подальше от того сраного бара, как крикливую бабу, и заявил: чувак, у нас не складывается, ты слишком много на себя берешь, ты не вписываешься в коллектив, мы сейчас на разных этапах, группе нужно много работать, у нас разная философия… И что еще там говорят, когда бросают надоедливых телок? Ты вывалил мне все это на полном серьезе, глядя в глаза. Помнишь, Марк?
— А что мне было делать? Что сделал бы ты? — тихо спросил Марк.
— Послал бы их на хрен. Я никогда не вышел бы на сцену проклятого Гласто без тебя, брат.
— Но ты выбрал Джен, Крис. Я перестал быть твоим братом, когда появилась она.
Крис гневно нахмурил брови. Марк выдержал его взгляд, улыбнулся грустно и как‐то по‐взрослому, и продолжил:
— Я высказал тебе все по‐честному. Это был реальный шанс на настоящий успех, этот тур. Я думал, ты поклянешься мне, что одумаешься, приведешь себя в порядок, что избавишься от нее. Но ты этого не сделал. Ты слишком упрямый и гордый, Крис. Ты помнишь, что сказал мне тогда? «Пошел нахер, Марк. Твоя группа дерьмо. Я слишком хорош для вас». Вот что ты сказал, а потом ты психанул. Ты сломал мне нос, ты орал и матерился, обещал разнести весь бар и сказать Лиаму и Ноэлу, что они долбят друг друга в задницу. И я знал, что ты говоришь серьезно. Ты ведь всегда был таким, отвечал за свои слова. Никогда не давал слабину. Да ведь, Крис?
Они смерили друг друга долгим, полным ненависти взглядом. Или это была любовь? Я уже ничего не понимала. Знаю только, что никогда не видела, чтобы глаза Криса так сверкали, если он был не на сцене.
