Девушка с плеером полностью

— Какая ночь, Гластонбери, — произнес Хью своим хриплым низким голосом и устремил искрящиеся языками адского пламени фотовспышек глаза куда‐то вдаль, поверх голов, на полоску неба и мечущиеся на ветру флаги. Кто знает, что он увидел там, на горизонте. — Такая ночь, просто умереть можно!

Это был красивый и страшный момент, и мне показалось, он длился вечность. Но вдруг Хью распрямился как стрела, вцепился пальцами в футболку где‐то в том месте, где у него было вытатуировано пламя, чуть слева, удивленно выпучил глаза и двинулся к Марку. Он успел сделать лишь несколько шагов и, пошатнувшись, схватился за край красной портьеры, закрывающей проход за кулисы. О, какая смерть!

Не знаю, каким было его лицо, — он стоял ко мне спиной. Но когда я представляю себе этот момент, мне неизменно видится дьявольская улыбка и блики черного солнца, которое закатывается в глазах Хью, когда его красивое лицо тонет в лавине алого бархата, падающего с высоты.

То, что случилось потом, не поддается никакому описанию. За волной общего ступора наступила паника. Сцену заполнили люди, в зале раздались крики ужаса, началась давка. Девушка из команды организаторов подскочила к микрофону и призвала всех сохранять спокойствие. Подоспевшие медики унесли Хью со сцены. И все это сопровождалось слепящим облаком фотовспышек.

Над Пирамидой взмыл в ночное небо вертолет скорой помощи. Но ему было уже некуда спешить. Как напишут потом в твиттере, его сердце разорвалось прямо там, на сцене. Врачи ничего не смогли сделать. Что ж, я только надеюсь, он понял, каково это, когда тебе разбивают сердце.

Не помню как, но ноги сами принесли меня к Каменному кругу. Там была музыка, свет и танцы. Никто еще даже не подозревал о том, что случилось всего несколько минут назад на Пирамиде, всем было плевать на сирены и вертолеты, это была самая лучшая ночь в году. Какое‐то время я просто смотрела на двух старых хиппушек, танцующих возле круга. А потом в голове что‐то щелкнуло — выключилось или, наоборот, включилось. Я подобрала с земли бубен и пустилась танцевать вместе с ними, босая и окровавленная. Кружась и запрокидывая голову, как жрица друидов, я вызывала твой дух.

Джен, я нашла твоего убийцу. Я наказала его. Я освободила тебя, Джен. Ты можешь отпустить меня и позволить мне забрать его себе. Думаю, я заплатила достаточно. Теперь он будет моим. Кристофер. Отдай мне его, Джен.

Мне вспомнились слова бородатого парня прошлой ночью: после смерти проживешь еще одну жизнь, которая будет лучше, чем эта. Ты умерла на святой для кельтов земле, значит, твою душу встретит у ворот сам Король Мертвых. Он посадит тебя на свой корабль, и вы отплывете в его царство, на остров Авалон. А потом ты переродишься. Ты уже стала этой землей, этой травой, воздухом, который я вдыхаю. Ты во всем, Джен. Ты повсюду. А я служу по тебе поминальную службу.

Потом я упала на клочок вытоптанной травы и стала смотреть в небо, провожая глазами плывущие мимо призраки облаков. Мне было не страшно, не холодно и даже не больно. Я ни о чем не думала. Я просто лежала, пока бледные предрассветные звезды не заслонило чье‐то лицо.

— Крис? — Я приподнялась на локтях. Я так ждала его, но когда он пришел, ничто во мне не дрогнуло.

Он опустился рядом. В руках у него была бутылка рома, совсем как та, из гримерки. На шее все еще болтался сценический пропуск, на котором крупными буквами было написано: «Артист». Уже светало. Дотронувшись губами до его виска, я почувствовала, как во мне что‐то закончилось, а может, этого никогда и не было.

— Я знал, что найду тебя здесь. — Его взгляд был пустым и отрешенным.

— Что с Хью?

— Умер.

— Где Марк?

— Все еще дает показания.

— Что будет дальше? — обеспокоенно спросила я, но Крис только пожал плечами.

— Надо напиться. — Он открутил крышку, сделал большой жадный глоток и лег на траву.

— Лучше бы нам поскорее свалить отсюда, — тихо сказала я.

Я засмотрелась на мигание стробоскопа и всполохи пламени вдалеке. Потом мой взгляд упал на ботинки Криса. Это были те самые рабочие «Доктор Мартинс», которые валялись у него на крыльце той ночью. Он перехватил мой обеспокоенный взгляд.

— Что случилось, луф? — Он потер усталые глаза кулаком.

— Твои ботинки. — Я заглянула ему в лицо. — Это от них следы на полу во внутреннем дворике «Королевы»? Я видела их у тебя в доме той ночью. А потом они исчезли.

— Так вот почему ты была такой встревоженной, когда я нашел тебя на крыльце?

Я кивнула.

— Ну что ж, если тебе важно знать, то ответ — да, это мои следы на полу.

— Что спрятано в бетоне в том дальнем углу?

— Ничего.

— Но цемент там неровный, будто его специально топтали.