Девушка с плеером полностью

— Может быть, было еще что‐то? — настаивала я. — Какая‐нибудь мелочь? Подозрительная деталь, которая тебе запомнилась?

— Я напишу тебе, если что‐то придет в голову.

— А парень? У нее был парень?

— Никого постоянного.

— А что за бородатый мужик, который обнимает ее на фотографиях?

Она посмотрела на меня озадаченно, и мне пришлось отыскать в сети фотографию.

— Ах, этот! Алистер, наш босс в пабе, где мы работали с Джен.

— Похоже, он видел в ней нечто большее, чем просто работницу?

Ханна нахмурилась:

— Али был чудесным человеком и относился к нам как к своей семье. Не вижу ничего предосудительного.

— Ты сказала «был»?

— Он умер, покончил с собой. Жуткая история.

По тому, как, слегка поморщившись, Ханна посмотрела на часы, я поняла, что она не собирается развивать эту тему.

— Значит, резюмирую. Вы были коллегами, лучшими подругами и даже жили вместе. Внезапно по неизвестным тебе причинам она впала в депрессию. Потом, также при непонятных обстоятельствах, она вышла из депрессии, завела таинственных новых друзей и собралась в путешествие в Европу, которое, очевидно, началось с фестиваля Гластонбери, и о ее намерениях туда поехать ты тоже ничего не слышала. Так ты продолжаешь утверждать, что никто не знал ее лучше тебя? — Я чувствовала горячую волну ярости, подкатывающую из глубины солнечного сплетения.

— Послушай, я говорю тебе правду! — На щеках Ханны выступил видимый даже сквозь толстый слой пудры румянец. — Я любила Джен, она действительно была моей лучшей подругой, и, наверное, я как‐то подвела ее. Мне следовало быть внимательнее к ней…

— Во всей этой истории меня смущает другое. Видишь ли, она не могла уехать из страны — она же не как вы, ей в паспорт поставили бы штамп, сохранились бы записи.

— Ну знаешь, есть и нелегальные способы — в багажнике машины или еще как‐то. Люди постоянно так делают.

Да уж, примерно восемьсот тысяч человек в год, согласно данным из статьи в «Википедии» про работорговлю в современном мире.

— Как думаешь, она жива? — спросила я, не глядя ей в глаза, уже спокойным тоном.

— Зная твою сестру, она либо мертва, либо очень не хочет, чтоб ее искали.

У Ханны зазвонил телефон. Она сбросила. Бариста начал поднимать стулья и подметать мостовую — пора было уходить.

— Пошли к машине, я отдам тебе вещи, — сказала Ханна, как будто подслушав мои мысли.

Я кивнула, и мы вышли на прилегающую улицу, где одиноко стоял огромный черный «лендровер».

— А как назывался тот паб, где вы работали?

— «Голова королевы».

— Какое жуткое название!

— Жуткое? Никогда об этом не задумывалась. — Моя спутница остановилась возле машины, в нерешительности теребя ремешок сумочки. — Мне кажется, так называется половина пабов в Британии.

— Ни разу не слышала…

— Послушай, я знаю, ты считаешь меня сукой, но это не так. Я любила Джен и пыталась помочь ей, но она не принимала ничье сочувствие. Я правда думаю, что она сбежала из этого города. Я бы на ее месте точно сбежала бы, было бы куда.

Признание звучало странно из уст такой взрослой и вроде бы состоятельной женщины. Она не производила впечатления сломленного человека.

Ханна открыла багажник. В глубине лежала замотанная скотчем обувная коробка.

— Это все ее вещи? — удивилась я, ожидая увидеть чемодан.

— Вообще‐то было больше. Я много раз переезжала за последние годы и не могла возить все за собой. Часть вещей пришлось отдать в благотворительные магазины.

— Видимо, большую часть. — Я потрясла коробку, и содержимое загремело внутри.

Она развела руками — что тут поделать.

— А среди вещей, которые ты отдала, не было голубого платья?

— Хм-м, не припоминаю.

— Как вот тут, на видео.

Ханна взяла в руки мой телефон, чтобы получше рассмотреть скриншот.

— Не помню. Вроде бы не было такого. Но точно не скажу. — Она посмотрела куда‐то вдаль поверх моей головы. Это был знак, что пора прощаться.

— Спасибо тебе за все, Ханна. — Я неловко протянула ей руку. — Поверь, я правда не считаю тебя… сукой.

— Спасибо. — Ухмыльнувшись, она слегка приобняла меня. От нее пахло деньгами, прямо как от новой жены нашего отца. — Звони, если что, — бросила она, уходя.

По-моему, это было сказано вполне искренне.

У маленьких европейских городов есть такая особенность — после семи вечера в воскресенье они все похожи на пустой съемочный павильон. Или на то, каким будет мир после массового вознесения праведников на небеса. Улицы пусты, в окнах почти нигде не горит свет. Только изредка проезжающие пустые автобусы, пакистанские лавочки, торгующие всем подряд, да промокшие курильщики возле дверей какого‐то облезлого паба, проводившие меня долгим взглядом, напоминали о том, что еще пару часов назад здесь била ключом жизнь.

Стремительно темнело, накрапывал дождь. Я шла по уже знакомому маршруту, накинув на голову капюшон; мои шаги эхом разносились в переулках. Я достала телефон и набрала отца.