– Она попросила меня отвезти все на свалку, а я не смог их выбросить. Они по-прежнему пахли ею.
– Когда это было?
– Во… восемь лет назад, когда она собралась переезжать к Марку и… – Дальше его речь превратилась в неразборчивое бормотание от заиканий и всхлипов.
Я положила палку на мусорную пирамиду слева от себя и подошла поближе. Костлявое тельце Викерса тряслось от спазмов. Я опустилась на корточки рядом с ним и положила руку ему на плечо.
Он поднял полные слез глаза, и меня пронзило чувство жалости. Тощий и заплаканный, он напоминал бездомное животное.
– Слушай, Бен, прости, что орала на тебя. Обещаю, я уйду и больше не буду тебя беспокоить, но сначала тебе придется рассказать мне все, что знаешь. Про мою сестру, про ее парней, группу, фестиваль Гластонбери и про фургон, который ты продал Крису. Ты понимаешь? Я должна знать все. Иначе никуда не уйду!
Он нерешительно закивал.
– А теперь давай-ка выйдем на улицу, тут слишком душно, – сказала я и потянула его за руку, поднимаясь на ноги.
Пробравшись к выходу, мы оказались на крыльце. Воздух показался таким свежим, что от переизбытка кислорода у меня слегка закружилась голова. Бен сел рядом со мной и, утерев лицо рукавом, уставился в землю.
– Эй? – позвала я. Он молчал, заблудившись в своих мыслях. – Бен, ты слышишь меня? Я с тобой разговариваю!
Вместо ответа он начал тихо покачиваться, обняв колени.
– Ладно, – уступила я, – если не хочешь говорить первым, то я начну. Расскажу тебе о себе. Мне двадцать один год. Когда мне исполнилось тринадцать, моя сестра Женя, Джен, пропала без вести, а через три месяца умерла мама. Единственный ответ, который дали мне отец и полиция, был полной чушью. Мне сказали, что моя сестра состояла в группе риска из-за своего образа жизни и, вероятнее всего, нелегально пересекла границу, потому что вскоре после исчезновения ее телефон включали в графстве Кент. Но я знаю точно, что Джен не просто сбежала. На самом деле всем было плевать на нее. Даже отцу. Даже мне. Но потом со мной кое-что случилось. Я стала жертвой преступления, если угодно. После этого я поняла, что не смогу жить нормально, пока не найду сестру. Я чувствую внутри огромную зияющую дыру, – я дотронулась до центра груди и перевела дыхание. – Поверь, я понимаю, почему ты отказался от мира. Всем плевать друг на друга до такой степени, что даже удивляешься иногда. Я тоже ненавижу мир. Вижу, тебе последние восемь лет дались нелегко. Ты скучаешь по Джен. Так почему же нам не помочь друг другу найти ее? То, что от нее осталось, Бен.
Он повернулся и посмотрел мне в глаза с неуловимым выражением, как будто мне наконец удалось достучаться.
– Хорошо, – только и сказал он. – Я скажу, что знаю.
– Спасибо.
– В ту ночь на Гласто… – Он на секунду прервался, а потом, будто собираясь с силами и переносясь туда, где ему совсем не хотелось находиться, начал рассказывать: – В ту ночь на Гласто всем вдруг стало очевидно, что между ними что-то сломалось.
– Между Джен и Крисом?
– Нет, – взгляд Бена немного прояснился. – Разве ты еще ничего не поняла? Она тут вообще ни при чем. Она была героем второго плана, катализатором, если угодно, сопряженным ущербом. Это история Криса и Марка. И вряд ли когда-либо это было иначе.
Что? О чем говорит этот сумасшедший, Джен? Так думала я тогда, но решила не перебивать и послушать.
– Это всегда была и будет только их история, – продолжил он тихим голосом. – Хью – временное явление. Как и твоя сестра. Они оба лишь испытания, тупиковые повороты на их пути, – Бен поднял с земли прутик и принялся чертить в пыли комету с длинным хвостом. – Понимаешь, Крис словно дикое животное. И только Марк знает, как его усмирить. Кому-то их отношения могли казаться странными, но им было плевать. Они дружили с самого детства, понимали друг друга без слов, буквально читали мысли друг друга. Они как мозг и сердце, как одно существо. Иногда даже мне было жутковато, хотя я знаю обоих со школы. Так мы жили десять лет. Они запирались вдвоем, жрали кислоту и писали музыку. Шаман и алхимик. Любая успешная группа состоит из пары таких людей. Да что там группа – любой дуэт, будь то политика или бизнес, неважно. Крис – великий фронтмен, уровня Моррисона или Джаггера, а Марк – великий сочинитель, творец, художник, который предпочитает оставаться в тени. Они дополняли мысли и мечты друг друга, и из обрывков выходило нечто особенное, цельное. Я счастлив, что был частью этого. Мы играли в пабах и на выпускных вечерах, колесили каждое лето по местечковым фестивалям. Потом школа кончилась, Марк поступил в университет, Крис пахал на стройке и водил к себе баб, я работал в музыкальном магазине в торговом центре, но мы продолжали верить в мечту.
Он перевел дыхание и продолжил:
