Устроившись в коконе из музыки и своих мыслей, я двинулась в путь. Поезд не успел даже отъехать от вокзала Паддингтон, когда у меня завибрировал телефон. Звонил отец. Как странно, к чему бы это? Не иначе родительское чутье.
– Папа? Вы вернулись?
– Ника, привет! Нет, еще в круизе. Я… – Линия хрустела, как простыни в дорогом отеле. – …Я просто хотел узнать, все ли в порядке, не ввязалась ли ты в какую-нибудь авантюру.
Мне захотелось обнять его, моего скрытного и скупого на проявления чувств отца.
– Нет, пап, все в порядке. Как мы и договаривались, я жду тебя и ничего не предпринимаю сама.
– Где ты сейчас?
Я посмотрела в окно на копошащуюся на перроне толпу.
– Я в… в Лондоне. – Это была даже не ложь. Пока что.
– Хорошо. Это очень хорошо.
Наступило молчание.
– Пап?
– Ника, я надеюсь, ты понимаешь, как сильно я люблю тебя. – Он был заметно пьян.
– Конечно. И я тебя.
– Я знаю, что исчезновение сестры повлияло на тебя. И что ты винишь меня во многом. Ты права. Я поступил малодушно. Я выбрал твою мать.
– Что?
– Ты должна знать. Когда я познакомился с твоей мамой, у нее уже была маленькая Женя, пара месяцев от роду.
– Что ты хочешь сказать?
– Женя – не моя дочь.
Я сглотнула комок:
– Тогда чья?
– Не знаю. Твоя мать не говорила, а я не спрашивал. Иногда думал, что она вышла за меня только потому, что девочке был нужен отец. – Он тяжело вздохнул. – Я так и не смог полюбить Женю. Она была мне чужой. А после того, как твоя мама сказала ей обо всем, она и вовсе не смогла жить со мной под одной крышей. Я оплатил ей учебу. И я испытал облегчение, когда она взяла деньги и сбежала.
– Деньги? – Значит, деньги все-таки были.
– Они предназначались на оплату учебы. Она так и не внесла их в кассу. Я попросил одного из друзей, летевшего в Лондон, передать ей конверт. Они встретились накануне того дня, когда ее видели в последний раз.
Я промолчала. Вот сейчас я могла бы рассказать ему, что знаю, кто убил ее и какое наказание он понес. Но вместо этого я просто молчала и наблюдала через окно, как мальчик и девочка, туго сцепив пальцы, говорят друг другу «прощай» на перроне.
– Поэтому я уверен, что она просто сбежала. Она никогда не любила никого из нас, кроме твоей матери, – сказал папа. – Ника, ты там?
– Да, пап, – рассеянно отозвалась я. – Ты прав, она просто сбежала. Не нужно себя ни в чем винить. Ты бы все равно ничего не смог поделать.
– Ладно, мне пора. Позвоню тебе через три дня уже из Майами. Я рад, что ты послушалась меня и не влезла в историю.
– Ага.
Я повесила трубку.
На самом деле в глубине души я всегда знала, что вы с ним не родные. Вы слишком разные. Мне стало понятно, почему мне не досталось твоего гена стройности. И конечно сразу многое прояснилось в их отношениях с мамой. Они не были первой любовью друг друга, как я думала всю жизнь. Папа стал для нее запасным вариантом. И всю жизнь доказывал, что она не ошиблась с выбором. А ты просто хотела, чтобы тебя любили. Поэтому тебя и тянуло на парней вроде Криса.
Фрейд, дедушка Фрейд наверняка улыбается сейчас в своей могиле.
Status: не прочитано
Фух, наконец я снова на связи и могу рассказать тебе ВСЕ! Господи, с чего же начать? Постараюсь быть краткой и не влезать в ненужные детали. Но ничего не обещаю. Меня очень затягивает это повествование. Может, имеет смысл вести дневник?
Итак, на станции «Касл-Керри» мне удалось договориться с какими-то разрисованными ребятами, что за десятку они подбросят меня до Гласто. Я забралась на заднее сиденье и уставилась в окно. Из стерео рванул даб степ, и мы тронулись.
Небо прояснилось, и сквозь сизые тучи на зеленые луга струились длинные теплые лучи вечернего солнца, широкие и плоские, как горки на детской площадке. Ехать было недалеко.
Я все ждала, когда же увижу фестиваль с его шатрами, огнями, музыкой и смехом, но правда заключалась в том, что площадка была настолько огромной, что целиком ее можно увидеть только сверху, если лететь над ней. Первым делом я увидела парковку. Все на свете начинается с парковки. На этой было очень паршиво с местами.
Когда машина остановилась, я поблагодарила ребят и поспешила к входу. Мне нужны были Бронзовые ворота. Я ожидала увидеть очередь длиной в квартал, но народу оказалось совсем немного. Я двинула по устланной спрессованной соломой дорожке вдоль бесконечных рядов припаркованных машин в сторону ворот. Хотя на Гласто меня ждало серьезное дело, я предвкушала фестиваль с радостным нетерпением. Из поезда я позвонила Лоре. Она сказала, что я могу спать в ее палатке, а резиновые сапоги и спальный мешок купить можно прямо на месте.
Наконец подошла моя очередь. Я приблизилась к проходу, который перегораживали двое стюардов в оранжевых жилетах с бейджами и рациями. Позади них вдоль линии ворот вальяжно прогуливались двое конных полицейских cо связкой разноцветных бус на шее.
Я представилась и назвала имя человека, чьим гостем являюсь. Стюарды переглянулись.
– Какая-то проблема? – спросила я.
