Он покачал головой и горько усмехнулся. Я почти чувствовала, как в его голове роится миллион мыслей, как из глубины памяти поднимаются тысячи мелких доказательств моей правоты, как рушится его привычный, пусть и неидеальный мир.
– Что теперь делать, Марк?
Он потер лицо руками:
– Я приведу Хьюго. У него должно найтись объяснение. Но, повторяю, я считаю обвинения полным бредом и лишь хочу, чтобы ты успокоилась и не делала никаких резких движений, пока мы всего не выясним.
Заглянув в маленькое зеркало на столе, он поправил волосы на висках, надел пиджак и вышел за дверь.
Я осталась одна. Присев на краешек стула, я задумчиво крутила в руках айпод, покачиваясь в такт песне.
Знаешь, самые важные вещи происходят тогда, когда их совсем не ждешь. Это как смс от парня: стоит только перестать ждать – и на тебе, точно напишет. Воздух на улице стал золотисто-розовым – скоро закат. Марка не было уже минут двадцать. Я зашла в Фейсбук с его айпода. Там меня ждало одинокое послание от Лоры, где она высказывала сожаление, что у меня не получилось приехать.
Альбом Radiohead «In Rainbows» играл и играл на повторе. Такой совершенный. Обязательно надо увидеть их живьем, думала я, когда заиграл последний трек – «Videotape». Видимо, выступление на сцене «Пирамиде» закончилось, и в наступившей тишине я отчетливо слышала голос Тома Йорка:
– Today has been the most perfect day that I’ve ever seen.
Откуда я знаю эту фразу? Что-то такое знакомое вертится на языке. И тут меня осенило: твой статус, твой последний статус в Майспейс. Я поставила песню на повтор и зашла на твою страничку. Точно, так и есть, последняя строчка последней песни альбома «In Rainbows» – и последнее, что ты опубликовала. Альбома тогда еще не было, но песня эта написана задолго до его выхода.
…This is my way of saying goodbye…
Печальные аккорды фортепиано как будто двигались наружу от центра, как будто магнитная лента, которая разматывается и закручивается с бобины на бобину. Если честно, я не знаю, какой звук был у видеокассет, я не застала их. У меня пробежали мурашки.
…talking to you after it’s too late from my videotape…
Видеокассета. Прощание с кем-то, послание из прошлого от кого-то, кого уже нет. Меня прошиб холодный пот. Что это значит, Джен? Дорожка из хлебных крошек кончается здесь. Ты что-то хочешь мне сказать? Под твоей фотографией было маленькое меню, я выбрала в нем раздел видео и просмотрела список записей, пока не увидела нечто, незамеченное в первый раз, от чего у меня на секунду перехватило дыхание. Дата под последним постом – 22 июня 2007 года. Я нажала на кнопку воспроизведения. Окошко расширилось, заполнив весь экран. Закрутилась серая ромашка загрузки. В наступившей тишине за тонкими стенами фургончика грохотал фестиваль. Ромашка исчезла, и я увидела чье-то лицо в знакомой комнате. Марк. Молодой и застенчивый, в очках в роговой оправе.
Потом его лицо рассыпалось на пиксели, и, когда мозаика собралась снова, я увидела тебя. Ты улыбалась и глядела прямо в камеру. Я узнала спинку дивана и захламленную кухню за твоей спиной – дом Криса.
– Ты снимешь меня? – спрашиваешь ты и передаешь камеру Марку.
Ты заправляешь волосы за уши, как в детстве, когда ты концентрировалась над задачкой по алгебре, и лицо у тебя становится очень серьезным.
– Марк, я знаю, что я тебе не нравлюсь, и я даже вполне понимаю почему, – немного торжественно начинаешь ты. – Мне так жаль, что мы так и не стали друзьями. Я надеюсь это исправить. Я надеюсь все исправить.
Ты смотришь поверх камеры – на него.
– Мы с тобой очень похожи. Мы оба любим его, – ты показываешь пальцем наверх, в потолок, как если бы речь шла о Боге. – А он… он – это просто он!
Ты смахиваешь с ресниц слезы, которые предательски выступают на глазах, и я повторяю твой жест.
– Его нельзя не любить, ты же знаешь, – продолжаешь ты, широко улыбнувшись сквозь слезы. – И ни у одного из нас не получилось его приручить. Потому что он дикий и свободный. Его нельзя контролировать… А я, я все порчу, я знаю.
– Джен, я не совсем понимаю, к чему ты ведешь, – тихо говорит за кадром Марк. – Нам завтра на фест, уже ночь…
Секунду ты молча играешь с прядкой растрепанных волос, а потом продолжаешь очень серьезно:
– Марк, знай, я считаю тебя безумно талантливым. А вместе вы – лучшая группа на свете. Я горжусь тем, что знаю вас, что была частью вашей истории, – ты взмахиваешь рукой, не давая ему перебить себя, – такой знакомый и родной жест, который я совсем забыла. – И я хочу сыграть тебе кое-что.
– Сыграть? – раздается удивленный голос Марка.
– Это полная фигня и глупость, да-да. Но я тут наслушалась вас и написала песню.
Ты перегибаешься через диван, обнажив худые бедра в джинсовых шортах, достаешь гитару и укладываешь ее, как младенца, на колени. Картинка снова разбилась на пиксели, будто в комнату зашло привидение. Я тряхнула айпод.
