— Ничего страшного, это просто царапина, но под волосами они дьявольски кровоточат, — объяснил Микаэль, прежде чем она успела что-либо сказать.
— Оставайся тут, — прорычал он Лисбет Саландер.
— Я не желаю с тобой встречаться, — сказала она.
— Что это у тебя?
— Впусти меня. Нам необходимо поговорить.
— Нам не о чем разговаривать.
— Теперь нам есть о чем говорить, и тебе придется выбирать: либо беседовать со мной здесь, на ступеньках, либо на кухне.
— Что это у тебя? — снова спросила она.
— Ты утверждаешь, что мои попытки докопаться до правды о Харриет Вангер являются для Хенрика бессмысленной трудотерапией. Возможно. Однако час назад кто-то попытался прострелить мне голову, а сегодня ночью кто-то подложил мне на крыльцо расчлененный кошачий трупик.
— Сесилия, мне наплевать на твои заморочки, и на то, что ты там выдумываешь, и что один мой вид приводит тебя в ярость. Я никогда больше близко не подойду к тебе, и тебе нечего бояться, что я стану тебя тревожить или преследовать. В данный момент я больше всего хотел бы никогда вообще не слышать ни о тебе, ни о ком другом из семейства Вангер. Но я хочу получить ответы на свои вопросы. Чем быстрее ты ответишь, тем скорее от меня избавишься.
— Что ты хочешь знать?
— Первое: где ты была час назад?
— Час назад я была в Хедестаде. Я приехала сюда полчаса назад.
— Кто-нибудь может подтвердить, где ты находилась?
— Насколько мне известно, нет. Я не обязана перед тобой отчитываться.
— Второе: зачем ты открыла окно в комнате Харриет в день, когда она исчезла?
— Что?
— Ты слышала вопрос. Все эти годы Хенрик пытался узнать, кто открыл окно в комнате Харриет как раз в те критические минуты, когда она исчезла. Все говорят, что не прикасались к окну. Кто-то при этом лжет.
— И что, черт подери, наводит тебя на мысль, что это я?
— Эта фотография, — сказал Микаэль и бросил расплывчатый снимок на кухонный стол.
