— Думаю, ты прав. Это аппарат.
— А это означает, что нам надо вновь начинать погоню за снимками.
— Хорошо, но пока оставим это, — сказала Лисбет Саландер. — Я хочу выдвинуть гипотезу.
— Пожалуйста.
— А что, если кто-то из младшего поколения знает, что кто-то из старшего поколения был серийным убийцей, и не хочет, чтобы это вышло наружу. Честь семьи и тому подобное. В таком случае тут замешаны два человека, но они не сотрудничают. Убийца, возможно, давно умер, а наш мучитель хочет только того, чтобы мы все бросили и уехали домой.
— Я об этом думал, — ответил Микаэль. — Но зачем в таком случае класть расчлененную кошку нам на крыльцо? Это прямая отсылка к убийствам. — Микаэль постучал по Библии Харриет. — Вновь пародия на закон о всесожжении.
— И заколет тельца перед Господом; сыны же Аароновы, священники, принесут кровь и покропят кровью со всех сторон на жертвенник, который у входа скинии собрания. И снимет кожу с жертвы всесожжения и рассечет ее на части.
— А двенадцатый стих ты тоже знаешь?
— И рассекут ее… — начал Микаэль и кивнул ей.
— И рассекут ее на части, отделивши голову ее и тук ее; и разложит их священник на дровах, которые на огне, на жертвеннике.
— А следующий?
— Лисбет, у тебя фотографическая память! — удивленно воскликнул Микаэль. — Поэтому-то ты и читаешь страницы расследования за десять секунд.
— Лисбет! — закричал ей вслед Микаэль.
— Я не знаю, какую совершил ошибку, но я не хотел тебя рассердить.
— Лисбет, пожалуйста, поговори со мной.
— Тут не о чем разговаривать. Я просто выродок, только и всего.
— Я был бы рад иметь наполовину такую хорошую память, как у тебя.
— С первого мгновения, как я тебя увидел, я понял, что в тебе есть нечто особенное, — наконец сказал он вслух. — И знаешь, что я тебе скажу? Мне уже очень давно никто так не нравился с первой же минуты.
