Когда я вижу, что у выхода стоит охранник, мышцы отчасти расслабляются, потому что Малькольм снова оказался прав. Этот мужчина сжимает рацию так сильно, что у него побелели костяшки пальцев, и даже отсюда заметно, что его широкий лоб блестит от пота.
Но я пока что не бросаюсь на него. Еще рано.
Я заставляю себя согнуть ноги и опускаюсь на скамейку, словно кого-то жду.
Ну, я ведь и
Еще минуту я жду Малькольма. Две минуты, три…
Наверное, ему тоже пришлось один или два раза прятаться в палатах, чтобы не сталкиваться с сотрудниками заведения. И он ранен, напоминаю я себе. А то столкновение у дедушкиной палаты вряд ли пошло на пользу его ребрам.
Проходит еще минута. Я знаю это точно, потому что прямо напротив меня на стене висят часы, и я слежу за секундной стрелкой так пристально, словно моя жизнь будет кончена, если я моргну. Я не отвожу от нее взгляда и поэтому замечаю Малькольма, только когда он садится на скамейку рядом со мной.
– Готова броситься на охранника?
Охранник проиграл, и мы снаружи.
И с нами все в порядке.
Мы справились.
Повернувшись к Малькольму, я улыбаюсь ему. Я знаю, что нам нужно убраться подальше от «Серебряного возраста», но это в сравнении с уже пережитым кажется простой задачей.
Я не замечаю приближающихся к нам мужчин, пока нас с Малькольмом не отрывают друг от друга. Бледная костлявая ладонь зажимает мне рот, а чья-то рука крепко обхватывает меня за талию, так что ноги отрываются от земли.
Малькольма ударяют сзади, так сильно, что он падает на землю, но потом еще один мужчина, в черных сапогах со стальными носками, взваливает его на плечо и направляется к фургону без окон, который стоит неподалеку с уже заведенным двигателем.
Я кричу, точнее, пытаюсь кричать, но рука, зажимающая мне рот, приглушает звук, так что я кусаюсь и тут же чувствую медный привкус крови.
Меня швыряют на тротуар, так что клацают зубы, но на этот раз мне удается избежать удара головой. И все же ноги у меня дрожат, и я барахтаюсь, безуспешно пытаясь подняться на ноги.
Тем временем я слышу, как тот человек ругается:
– Мелкая скотина… Укусила за руку…
Я кричу, когда он хватает меня за лодыжку. Я пинаюсь и с радостью слышу стон, но мужчина не отпускает меня. Я вцепляюсь в асфальт, отчаянно выискивая что-то, что смогу использовать как оружие.
Резким движением он переворачивает меня на спину, а затем наносит удар кулаком под ребра, так что я теряю способность дышать. Я вскрикиваю, на глазах проступают слезы, затуманивая все вокруг.
Он наклоняется надо мной.
– Маленьким девочкам не следует, – он снова пинает меня, – вести себя, – еще один пинок, – как, – я пытаюсь свернуться клубком, но он поворачивает меня, чтобы пнуть еще раз, – черто…
Я пинаю его пяткой в пах. Он падает на землю рядом со мной, так близко, что меня от его покрасневшего лица отделяют считаные сантиметры. Его кристально-чистые синие глаза полны ненависти.
Оттолкнувшись от асфальта, я всхлипываю от боли, пытаясь сесть. У меня нет времени ждать, пока боль отступит. Нужно встать. Нужно бежать. Сейчас же.
Тело не хочет подчиняться, и, когда я встаю, мне не удается выпрямиться полностью, но я все-таки двигаюсь вперед. Не слишком быстро, но двигаюсь.
Малькольм. Я вижу его бессознательное тело, отброшенное к дальней стенке фургона, и второго мужчину – охотника за головами. Повернувшись, он замечает меня. С отвращением взглянув на того, кто по-прежнему корчится на земле, он бросается на меня.
Я пытаюсь бежать. Клянусь, я пытаюсь. Но понимаю, что этого недостаточно. Я не смотрю назад, но слышу, как его шаги звучат все ближе, ближе, и этот звук пронзает мое тело.
– Нет, нет, – шепчу я, и слова смешиваются со всхлипом, который я не в силах сдержать.
А потом голова раскалывается от ослепительно-белой боли.
Открыв глаза, я вижу, как мир вокруг, перевернутый вверх ногами, медленно раскачивается из стороны в сторону. Полоска света режет глаза.
Большую часть вида заслоняют чьи-то обтянутые джинсовой тканью бедра. В боку вспыхивает острая боль, когда мы – я и мужчина, перебросивший меня через плечо – спускаемся по узкой лестнице. Я моргаю, пытаясь прояснить зрение, но вокруг полумрак, а голова болит так сильно, что мне приходится оставить эти попытки.
Когда мы спускаемся на несколько ступеней по скрипучей лестнице, я слышу, как открывается дверной засов, меня опускают и бросают на твердый деревянный пол. Это происходит настолько неожиданно, что я вскрикиваю.
– Подъем, подъем, девчонка! – это Синеглазый. Он наклоняется надо мной, и я чувствую кислый запах его дыхания. Я пытаюсь отвернуться, но он хватает меня за подбородок, так сильно, словно пытается раздавить его, и заставляет меня поднять взгляд. – Надеюсь, ты не скажешь детективу ничего, когда он явится сюда. Потому что тогда именно меня попросят заставить тебя говорить.
