Сбегая вниз по лестнице, я чувствую, как перила разогреваются от трения под моей рукой. Перепрыгнув через последние три ступеньки, я бросаюсь на кухню. Шаги громко отдаются в гостиной. В ушах шумит, ребра отчаянно болят. Я не замечаю, что здесь есть кто-то еще, пока меня не хватают чьи-то руки, высунувшиеся из темноты.
Я кричу, зовя мать на помощь. Это единственное, что приходит на ум. Мне в голову целится мясистый кулак, но я набрала такую скорость, что по инерции тяну напавшего за собой, и мы оба врезаемся в кухонную стойку.
Заметив на ней подставку с ножами для резки мяса, я тут же хватаю ее обеими руками, разворачиваюсь и обрушиваю на голову незнакомцу. Я попадаю ему прямо в висок, и он с грохотом падает. От звука, с которым его голова ударяется о каменный пол, меня едва не выворачивает наизнанку.
Охотник за головами лежит неподвижно, а я кручусь на месте посреди кухни, шарахаясь от каждой тени, вдыхаю и выдыхаю со всхлипами, громко, громко,
911.
Поднося трубку к уху, я чувствую, какая липкая и потная у меня рука; я стараюсь не думать об алых следах на полу.
Мамина кровь.
Кровь Малькольма.
Мамина кр…
– 911. Что у вас случилось?
– Пожалуйста, помогите нам. В мою маму и моего друга стреляли. Ужасно много крови. Пожалуйста. – Подняв взгляд к потолку, я шепотом произношу слова, причиняющие немыслимую боль. – Он умирает, прямо сейчас.
– Вы в опасности?
– Я…
Звук выстрела заставляет меня вздрогнуть всем телом. Бросив телефон, я бегу вверх по лестнице.
Бегу.
Бегу.
Бегу.
Падаю и бегу дальше, поскальзываюсь и бегу. Схватившись за дверную раму, я влетаю внутрь.
Лужа крови под Малькольмом перестала увеличиваться. Мама завалилась на бок, а бабушка лежит на полу, я вижу дыру там, где должна быть часть ее головы.
ГОД СПУСТЯ
Иногда, перед дождем, когда воздух становится тяжелым, а облака словно задерживают дыхание, мама принимается тереть ногу. Рана давно зажила, но боль возвращается. С плечом та же проблема. Никто не замечает, как она хромает – разве что в самые дождливые дни, – никто, кроме меня.
Только когда я подхожу совсем близко, чтобы ее обнять, становится заметен скрытый волосами шрам. Он пересекает ее висок и исчезает за ухом. Не такой уж большой, учитывая, сколько было крови, но, говорят, раны на голове всегда кровоточат особенно сильно. Я с этим согласна, но отмечу, что пулевые ранения в живот кровоточат сильнее.
Той ночью, когда приехала «Скорая», меня забрали первой. Несколько недель назад, на Хеллоуин, мы смотрели «Кэрри», и мама сказала, что тогда я была похожа на главного героя фильма в той сцене, когда на него вывернули ведро крови. Но это все была не моя кровь.
Мне казалось, что мама и Малькольм уже умерли. Казалось, что это неизбежно. Я рухнула на пол между ними, уткнувшись лицом в залитую кровью мамину грудь, вцепившись в Малькольма.
Но из тех четверых, кто выжили в тот день, со мной обошлось проще всего.
У меня нашли некоторое количество ссадин и ушибов, сотрясение средней тяжести и глубокий порез на запястье. Ничто из этого не могло стать поводом задержаться в больнице надолго. По крайней мере, в качестве пациента.
У мамы и Малькольма дела обстояли не так хорошо.
Ей больше не придется бегать – как в прямом, так и в переносном смысле, и у нее в плече так и осталась пуля. Она оказалась слишком близко к сердцу, поэтому ее невозможно безопасно извлечь.
Когда я выкрикнула мамино имя, она забыла и о пуле в плече, и об открытой ране. Она даже забыла о бабушке. И она попыталась ползком броситься мне на помощь.
Бабушка решила, что это ее шанс, схватила стоявший на полке массивный бронзовый бюст своего мужа, размером сантиметров в двадцать, и попыталась разбить маме голову. Ей удалось нанести только один удар, прежде чем Малькольм, собрав последние силы, которых, по словам врачей, у него уже вовсе не должно было оставаться, дотянулся до пистолета и застрелил ее.
Мы по-прежнему точно не знаем, когда именно сломались его ребра и была ли эта попытка спасти мою маму тем, что их добило. Так или иначе, они проткнули легкое и вызвали кучу проблем с дыханием, включая почти смертельный случай двусторонней пневмонии. Но наибольший ущерб причинил выстрел, и в результате Малькольму пришлось перенести несколько операций, которые привели в порядок его внутренности. К моменту, когда его выпустили из больницы, он исхудал до костей и оброс бородой – но его все-таки выпустили. И маму. И полиция их не задержала. Это потрясло меня почти так же сильно.
Смерть Дерека Эббота признали несчастным случаем.
Малькольма не стали арестовывать за киберпреступления.
А мне не пришлось жить с грузом убийства на моей совести, потому что охотник за головами полностью поправился как раз вовремя, чтобы предстать перед судом за все, что замышляли он сам, Синеглазый и моя бабушка.
