– Под свободой я подразумеваю, конечно же, сожжение, – мужчина улыбнулся.
Кирилл Григорьевич зажег огромную свечу на столе.
– Мне кажется, или это только что была метонимия, вырвавшаяся из уст охотника? – хрипящий голос жутко дополнял ее вид.
– Специалист?
Она посмотрела на золотую цепь и легко погладила ее:
– Я больше по зверушкам.
– Да, мы это хорошо заметили, – Кирилл Григорьевич достал ведро с подготовленными заранее факелами, буквально за день, когда здесь был в последний раз.
– Как же с вами скучно, – поцокала муза. – Хотите загадку?
– С прибабахом? – Килограмм за свою жизнь этих загадок уже наслышался, после каждого второго столкновения с музой можно было пополнять сборник каким-нибудь финтом.
Начался детский утренник для психопата:
– Кто вчера с ножом в лесу резал тело на весу? Обезумевший бедняк называется…
Кирилл Григорьевич достал нож:
– Может, язык отрезать? И плевать на допрос? – сказал он тихо.
Килограмм знал, что язык, как и любая часть тела, не будет отрезан до конца и заживет на глазах. Это правило не распространялось только на волосы.
– Твою специальность мы поняли, – Пётр улыбнулся приемному отцу. – Скажи мне, где находится твоя подруга? – он хотел несколько конкретизировать свои вопросы, но не желал это делать при пожилом охотнике.
Муза начала напевать мелодию из «Песни охотника» из телефильма «Про Красную Шапочку». Пётр на мгновение подумал, что в этой песне может быть какая-то подсказка.
– Килограмм, выйди, – он, услышав слова Петра, посмотрел исподлобья. – Да, выйди, пожалуйста!
Пожилому охотнику пришлось подняться по лестнице наружу.
Пётр подошел ближе, лицо музы пугало его:
– Ее видели мои ребята буквально вчера в городе, – соврал он.
– А ты решил теперь устроить поиск по объявлению? Всегда есть интересный ход, который понравится любой: «Не зассать и познакомиться».
Пётр спокойно взял заранее подготовленный факел, поджег его от свечи и прижал к руке пленницы.
Кирилл Григорьевич, услышавший крик внизу, со спокойствием выдохнул.
– Повторяю свой вопрос! – крикнул Пётр и вдарил по другой руке ботинком, хотя это и не причинило ей никакой боли. – Где находится твоя подруга?
– Она первая тебя найдет, – муза посмотрела на отсутствующую прожженную конечность. – Уже ищет. И я надеюсь, что она видит тебя прямо сейчас, – пленница оставшейся рукой показала на свои глаза.
Пётр поднес факел к ее лицу и улыбнулся:
– Ты не лидер, не ври мне.
Муза явно была разочарована его выводами:
– Я и не говорю этого. Не только я, но и она видит тебя.
– У вас какая-то новая форма коммуникации? – Пётр понимал, что экзекуцию необходимо продолжать, и прижал факел к другой руке. Он знал, что она тоже врет. На этой цепи у муз нет ни одной способности.
– Приходится импровизировать, – успела она произнести и начала разрывать свои голосовые связки от самых жутких ощущений, которые только может испытывать. После того, как и вторую руку постигла участь первой, она продолжила говорить на том месте, где остановилась. – И скажу больше: она чувствует, где я. И в итоге она окажется здесь.
– Но где она? – Пётр снова поднес факел к лицу.
– Я не знаю, – сказала она спокойно. На мгновение охотнику показалось, что она и была такой спокойной когда-то, до того, как сошла с ума. – Освободи меня.
Пётр развернулся, засунул факел в ведро с водой и вышел из подвала.
Кирилл Григорьевич обнял приемного сына, когда увидел его. Он знал, как Пете все это тяжело дается, поэтому не хотел уходить далеко от подвала.
– Заверши, пожалуйста, – эти слова Килограмм уже слышал. – Она ничего не знает.
Перед ним словно стоял всё тот же юнец, которому он только начал объяснять, что ему предстоит охотиться на муз, продолжая многовековую традицию, лечить безумие в умах людей, лишая их самого источника дурных видений, навязчивых мыслей, от которых начинались даже кровопролитные войны. Бороться с миром идей.
– Помни, только ветер дарует благо, – Кирилл Григорьевич сжал Петю еще сильнее. – Идите в машину, я скоро подойду.
Пётр с ребятами так и сделали.
Небо уже было не чёрным, а темно-синим. Тишина сменилась редким щебетом птиц.
Максим и Антон воспринимали все как работу. У них не было семьи, не было никаких беспокойств и мешающих привязанностей, поэтому они сидели спереди в прекрасном расположении духа. Грустные Пётр и Иван же словно прятались за задними сидениями своих сомнений.
Кирилл Григорьевич, спустился в подвал, неспешно подошел к музе и заглянул ей в лицо, довольный действием изобретения:
– Ты мне еще пригодишься.
И с видом завершенного дела присоединился к охотникам. У него не было никаких эмоций.
Ни радости, ни грусти.
Изуродованное создание без рук, очень похожее на жертв тех, кого вдохновляла, осталось в подвале на золотой цепи ждать своей дальнейшей участи, рискуя через пару дней умереть с голоду без человеческих эмоций.
***
Муза из кинотеатра «Родина» покинула «Горбушкин двор» и пешком пошла в сторону Поклонной горы, к фонтанному комплексу «Годы войны».
Она пыталась думать, о чем угодно, лишь бы о хорошем.
