Карен допивает остатки своего кофе и встает, стряхивая с рук крошки печенья, готовая вернуться к работе.
– Ну что, Сара, – начинает она. – Когда ты отведешь Аби познакомиться с ними?
У меня отвисает челюсть, а чашка кофе застывает в воздухе, когда до меня доходит смысл ее слов. До сих пор история Элиан казалась далеким прошлым, и я полагала, что сестры Мартен давно мертвы, даже если им удалось пережить войну.
– Элиан жива? – изумляюсь я. – И Мирей тоже?
Сара кивает:
– Да. Им обеим сейчас далеко за девяносто. Вообще-то, думаю, Мирей в следующем году исполнится сто. Да и Элиан немногим меньше, она всего на несколько лет моложе.
– А Ив? – спрашиваю я с жаром.
Сара качает головой.
– К несчастью, нет. Несколько лет назад у него случился инсульт, после этого он прожил всего несколько месяцев. Но его сестры по-прежнему полны сил. Если хочешь, я узнаю, можно ли в ближайшее время навестить их и попить с ними чаю.
Я улыбаюсь от уха до уха.
– Очень хочу!
Сара и Карен уходят продолжить работу, Жан-Марк поднимается на ноги, снова надевая кепку. Он смотрит на меня и медлит, как будто набираясь смелости что-то сказать. Я встречаю его взгляд, вопросительно приподнимая брови.
– Знаешь, Аби, ты выглядишь совсем иначе, когда улыбаешься, – замечает он робко. – Тебе правда стоит делать это почаще.
Стоял канун Дня Всех Святых, и ночью первый осенний мороз покрыл серебристой пылью каждую ветку, каждую семенную коробочку и каждую травинку. Но теперь октябрьское солнце начинало волшебное представление, стягивая с реки туман и стирая сверкающие иглы мороза, распространяя свое волшебство по темной земле.
Элиан пошла открыть курятник в сопровождении Бланш. Той нравилось наблюдать, как петух важно выходит, с напыщенно-важным видом расправляя крылья и объявляя, что теперь день может начинаться. Затем, шквалом перьев и нестройного квохтанья, за ним высыпали куры, тут же начиная копаться в пыли в поисках насекомых.
Элиан держала корзинку, пока Бланш искала в выстеленных соломой гнездах яйца. Со сменой сезонов их заметно убавилось, а куры стали тощими. Теперь, когда обильных запасов зерна, к которым они привыкли до войны, больше не было, им приходилось обходиться тем, что они находили в траве вдоль реки. Перья на них были тусклые и оборванные, а сами они раздраженно ссорились из-за мельчайшего муравья или червячка, стараясь вырвать его у соседа и удрать с ним. Элиан вздохнула и подумала: «
Когда солнце достаточно прогревало ульи, пчелы вылетали из них, по-прежнему неутомимо разыскивая нектар в захудалом тимьяне и остатках клевера. Их одних, кажется, не тронула железная хватка войны.
– Вот, Эан. Раз, два, три, четыре, – Бланш продемонстрировала новоприобретенный навык счета, доставая по яйцу из передника и осторожно перекладывая их в корзину.
– Молодец, Бланш, очень хорошо. Одно яичко папе, одно маме, одно Элиан. Ой, а кому же последнее?
– Мне! – Бланш захихикала и захлопала в ладоши.
– Ну, конечно, тебе! Как это я не подумала. – Элиан обняла девочку и поцеловала в темные кудряшки. – А теперь сходим и поищем грибов? Если найдем большой, толстый, сочный боровик, мама приготовит принцессе Бланш вкусный омлет к обеду.
Они возвращались по узкой тропинке вдоль берега – Элиан держала Бланш за руку, чтобы та не подходила слишком близко к колючей проволоке, скача рядом, – и тут заметили черный автомобиль у двери мельницы.
– Ой! Эан, больно! – запротестовала Бланш, когда Элиан невольно крепко сжала ее руку.
– Прости, Бланш. – Она немного расслабила свою руку, хотя ее желудок все еще сжимался от страха.
Когда они подошли к дому, из кухни вышли двое гестаповцев, явно ждавшие их возвращения.
– Мадемуазель Мартен. – Более низкий из них улыбнулся ей, но глаза у него были холодные, а взгляд двусмысленный, как обычно. – Как приятно снова вас видеть.
– Месье. – Элиан ответила спокойным тоном, стараясь, чтобы голос не задрожал.
– У нас для вас дело, мадемуазель. Вы поедете с нами, – это было утверждение, а не вопрос.
Элиан кивнула, не в силах сказать что-либо, когда на пороге появились Лизетт и Гюстав.
Более крупный из офицеров, чья шея выпирала из воротника рубашки и складкой свешивалась над узлом черного галстука, сказал второму что-то на немецком. Тот снова улыбнулся своей холодной улыбкой и кивнул.
– Нет. Девочку тоже возьмите.
Элиан в ужасе застыла:
